Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 14 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— А оружие?

— Вернуть.

— Понял. Сделаю, — кивнул Воислав. — Проводить их до заставы?

— Проводи, — немного подумав, сказал я.

Воислав пошёл распоряжаться, а я сел на Барса и повернул к дому.

Настроение было поганое. Разговор с послом не дал ничего. Оставались слухи Сулейман-бека про людей барона. Но, как говорили в моё время, слухи к делу не пришьёшь.

С этими мыслями я и въехал в свои ворота. И все они вылетели у меня из головы в одно мгновение.

Посреди двора, у коновязи, стояли сани с курмышской упряжью. Митрий, вытянувшийся за эти месяцы, в новом полушубке тащил из саней короб. А у крыльца, стряхивая снег с плеч, стояли двое, кого я совсем не ждал, но был очень рад.

Приехали Григорий и Семён.

— Ну, здравствуй, сын, — пробасил Григорий, разворачиваясь ко мне. — Что, не ждал?

Я соскочил с Барса, не глядя кинул повод подбежавшему холопу и обнял отца. Обнял крепко, до хруста, и он так же крепко хлопнул меня по спине.

— Не ждал, — честно сказал я. — Совсем не ждал. Семён!

— Тише, тише, медведь, — заворчал Семён, когда пришла его очередь. — Побереги стариковские кости.

Дверь дома распахнулась и по ступеням, обгоняя друг друга, скатились дети. Анфиса летела первой, за ней Аня, путаясь в подоле и вопя что-то восторженное и нечленораздельное.

— Деда! ДЕДА ПРИЕХАЛ!

Григорий присел, растопырил ручищи, и обе внучки влетели в них с разгона. Он сгрёб их разом, поднял.

А Юра остался на крыльце.

Стоял наверху, у перил, в накинутом на плечи тулупчике, и смотрел на всё это сверху. Семён заметил его первым. Поднялся по ступеням, подхватил мальца на руки.

— А ты чего стоишь, как неродной?

— Так я не родной же, — сказал Юра.

Сказал спокойно, без обиды, ровно так, как повторяют давно выученное. Во дворе стало тихо. Даже Анфиса притихла у деда на руках. Григорий с недоумением посмотрел на меня. У нас с Григорием не было той спеси, что была у Бледных. И Юру всем я представлял своим племянником… дальним.

Я поднялся на крыльцо и забрал Юру у Семёна.

— Родной ты нам, — сказал я ему. — Родной. Запомнил?

— А мама говорит… — начал он, насупившись.

Договорить я ему не дал. Пальцы сами нашли его бока, и через секунду Юра уже извивался у меня на руках, давясь хохотом и пытаясь одновременно защищать бока, шею и пятки.

— Ты мой племянник, — выговаривал я между приступами щекотки. — Запомни это. А когда подрастёшь, будешь носить либо фамилию отца, либо мою. Даю тебе слово. А моё слово крепкое. Или есть сомнения? — защекотал я его.

— Нет, нету… не надо! — смеясь закричал он.

Когда я прекратил, Юра обнял меня так, что аж дыхание перехватило. Вцепился в шею обеими руками и держал, пока мы шли в дом.

— «Какой же ты засранец, Ярослав!» — пронеслась у меня мысль.

Нува быстро накрыла на стол. Щи с убоиной (мясом), пироги с рыбой и с капустой, каша с салом, мочёная брусника, квас и пиво для старших. Григорий, увидев пиво, довольно ухмыльнулся в усы. Вяленую рыбу к нему Нува тоже выставила, помнила, что больше всего любит Григорий.

Митрия я усадил за стол со всеми. Он попробовал было пристроиться с краю, у двери, но я молча указал ему место рядом с Семёном, и он, покраснев, сел.

— Ну, докладывай, порученец, — сказал я, когда первый голод был утолён. — Как успехи с саблей?

Митрий покосился на Григория.