Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 23 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

В пыточной уже работали. Двое палачей, жаровня… на стене ряд железа, разложенного по размеру. Старший купец висел на дыбе*. Двое его товарищей сидели у стены, прикованные, и смотрели на него во все глаза. Посадили их правильно — пусть смотрят и впитывают страх. Когда дойдёт черёд, разговор выйдет короче.

*(От авторов: дыба — пытка подвешиванием за вывернутые назад руки. В Европе XV века её звали strappado и применяли чаще любой другой: плечевые суставы выходили из сумок при первом же рывке.)

Купец был немолод, и бросалась в глаза борода, завитая в колечки на восточный лад.

— Как его зовут? — спросил Гюнтер у старшего палача.

— Называет себя Юсуфом, господин.

— Начинай, — кивнул Гюнтер палачу.

Палач потянул ворот. Верёвка пошла вверх, вывернутые за спину руки приняли вес тела, и плечи Юсуфа вышли из суставов с противным хрустом. Купец закричал. Кричал он долго, на двух языках вперемешку, и молил то Аллаха, то всех святых разом пощадить его.

— Камень, — сказал палач помощнику.

К связанным ногам подвесили груз, и крик поднялся на тон выше.

Юсуф сдался быстро, всего на втором камне.

— Сулейман-бек! — провыл он. — Меня нанял Сулейман-бек! Клянусь!.. Опустите!.. Опустите, я всё скажу!..

Гюнтер сделал знак. Ворот отпустили, купца положили на пол, и палач деловито, упершись коленом, вправил ему одно плечо, чтобы мог говорить, а не выть.

Имя барону не сказало ничего.

— Кто таков этот Сулейман-бек?

И Юсуф заговорил, мешая немецкие слова с итальянскими. Что Сулейман-бек посол падишаха. Человек Мехмеда, из ближних, и ведёт дела повелителя в землях неверных, торгует, возит грамоты и золото падишаха. Слово его на Востоке весит больше, чем печати иных королей.

— Я не хотел, господин! — Юсуф посмотрел на Гюнтера и самым заискивающим тоном произнёс. — Мне велели! Кто я такой, чтобы отказать послу падишаха? Пощади, господин! Я всё скажу, всё!..

— Говори, — сказал Гюнтер. — Говори всё, и я не стану тебя убивать.

И купец вцепился в эту соломинку обеими вывернутыми руками. Он не понимал простой вещи — барон и вправду не собирался его убивать, последний удар это работа палача, а не господина. Но эта тонкость была Юсуфу недоступна, и он выкладывал всё подряд, торопясь, словно боялся не успеть.

С беком он встретился в Кафе, куда возил сукно и квасцы и куда бек завернул по пути. Разговор шёл не на пристани и не в караван-сарае, а в доме менялы, за закрытыми ставнями. Сам бек рук не пачкал — сидел, пил шербет и смотрел, как его человек отсчитывает Юсуфу кошель. Сто дукатов задатка, ещё четыреста по исполнении. И склянка толстого стекла с притёртой пробкой. Порошок без цвета и почти без вкуса. Что за зелье Юсуф не знал и знать не хотел, в его ремесле лишнее знание весило дороже лишнего греха.

— Он назвал моё имя? — спросил Гюнтер. — Сам бек, вслух?

— Назвал, господин. Барон Гюнтер фон Вальдбранд. Сказал… сказал, что ты стоишь на пути у больших дел. Больше он ничего не объяснял, клянусь!

К кухне подбирались месяц. Люди Юсуфа ходили вокруг замковой челяди, слушали, угощали, запоминали. Нашли поварёнка, который бегал в город играть в кости. Подсадили за стол своего человека — кости у того были налиты свинцом и ложились нужной гранью, когда хозяину было надо. Поварёнка сперва пустили выигрывать, чтобы вошёл во вкус. Потом он спустил всё: и выигрыш, и хозяйскую мелочь, что таскал из поварни. Остался должен столько, сколько не заработал бы за пять лет. А потом добрый заимодавец долг простил. За малую услугу и два дуката сверху… всего-то надо высыпать порошок в баронское вино.