Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 25 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Над обозом на миг сделалось тихо.

— Сядь! — рявкнул я ей.

Она даже головы не повернула.

А потом обоз зашевелился.

Первым поднялся обозный. Молча вытащил из-под рогожи плотницкий топор и поплевал на ладонь. За ним полез второй, выдирая кол из бортовой решётки. Дальше пошло само: кто с топором, кто с колом, у кого-то в руках оказалась рогатина, у кого-то оглобля. Из-за возов вылезали мужики, которых я кормил и лечил, которых вёз за собой в новую жизнь. И выяснилось, что за эту жизнь они готовы драться.

— За боярина-а-а!

Толпа покатилась навстречу пешим. Строя в ней не было никакого, зато злости хватило бы на три строя. И я в который раз подумал… страшнее всего на этой земле мужик с оглоблей, которому есть что терять.

Немцы такого не ждали. Строй у них был рассчитан на десятерых уставших, а из-за возов на них выкатилось полсотни. Арбалетчики на флангах засуетились, начали переносить прицел с меня на толпу и потеряли темп. Кто-то из мужиков упал, поймав болт, но остальные даже не замедлились.

Арбалетчик у опушки выцелил меня в упор… я поймал его взгляд поверх ложа. Успел вскинуть подобранный с земли щит. Удар пришёлся в верхнюю треть и отдался в раненое плечо так, что в глазах поплыло и к горлу подкатило. Болт пробил доски насквозь, наконечник вышел с изнанки у самого локтя.

Несколько мальчишек постарше принесли из дальних саней сулицы* и положили рядом со мной. Я выдернул одну, сделал два шага разбега и метнул в набегающего с копьём. С правой руки бросок получился хорошим и сулица попала в живот, под кольчужный подол, отчего враг сложился пополам. Вторую я послал в арбалетчика, который перезаряжался за сосной. Достал или нет смотреть было некогда.

(Сулица — это старинное метательное оружие, нечто среднее между копьём и стрелой.)

Дальше всё смешалось.

Топор старшого с маху развалил чей-то щит вместе с державшей его рукой. Рядом мужик с оглоблей сбил пешего с ног и бил уже не глядя, куда попадает. Богдан работал в паре с Митрием… щит принимал, клинки отвечали. Ива с земли, из-за полоза, выпускала стрелу за стрелой.

Я тоже бился в этой свалке. Ушёл от копья, развалил кому-то предплечье, принял чужой клинок в скользящую и с разворота достал по колену. Плечо при каждом взмахе выло. Но сабля пока слушалась, а больше от меня ничего и не требовалось.

А потом ко мне пробился рыцарь.

Он шёл через свалку, не останавливаясь и не смотря что творится по сторонам. Эдакий танк 15 века. Латы с головы до ног, глухой шлем, забрало опущено. Мужиков он расшвыривал, не замечая. Кол отскочил от наплечника, топор соскользнул с наклонного нагрудника, а обратный удар меча отбросил кого-то в снег. И шёл он именно ко мне.

— «Вот и командир пожаловал», — понял я, перехватывая саблю поудобнее.

Мы сошлись.

Я был быстрее. Это выяснилось на первых же ударах. Он ещё доворачивал корпус, а я уже выходил ему за руку. Раз за разом сабля находила его и раз за разом без толку. Рубанул по наплечнику… соскользнуло. По наручу — звон, зарубка на стали, и всё. Кольнул в подмышку, в сочленение, он вовремя прижал локоть, и остриё чиркнуло по кирасе, оставив светлую полосу. Смотровая щель крайне узкая, всего с палец. Попробуй попади в неё, когда сам крутишься волчком и когда левая рука висит мёртвым грузом.