Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 27 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

В тот момент перед глазами пробежала вся жизнь.

— «БОРИСЬ!» — послышался мне голос Алёны. Я аж вздрогнул, и оглядевшись увидел щит и откатился. Клинок вспорол снег там, где только что была моя голова, и звякнул о мёрзлую землю.

Я прыгнул к щиту, сгрёб здоровой рукой, и второй удар принял уже на него. Руку отсушило до плеча, окантовка загудела, но щит выдержал. А дальше думать я перестал. Прикрываясь щитом, я кинулся вперёд, с колен, всем телом, и снёс рыцаря обратно в снег, пока он не встал в полный рост.

Дальше помню плохо, и это, наверное, к лучшему. Помню, что молотил окованным краем щита по забралу и что-то кричал. Помню, как на третьем или четвёртом ударе смятое железо наконец подалось, ушло внутрь, и из прорези плеснуло тёмным.

— ААА!!! — он дёрнулся подо мной, но я не прекращал бить… пока он не затих.

Я сполз с него и сел в снег, хватая ртом воздух. Во рту стоял вкус своей крови, прикусил щёку, когда прилетело перчаткой.

Подняться получилось со второй попытки.

Левая рука не поднималась совсем. Пальцы ещё шевелились, а плечо стало чужим, и я понимал почему: удар перчаткой вогнал обломок глубже. Наконечник пробил тело насквозь, и задрав руку я чувствовал его со спины. Я уже был не боец, уж точно не в ближнем бою.

А бой продолжался. У леска ещё рубились, мужики с рёвом давили немецкий строй числом и злостью, тогда как где-то справа хлопали тетивы.

Я доковылял до саней. Арбалет лежал на рогоже — разряженный, тетива спущена.

— Олена. Помогай.

Она поняла без объяснений. Я прижал арбалет ложем к борту саней и навалился коленом, чтобы не елозил. Олена ухватила рычаг правой рукой, потянула и тетива доползла до половины и встала. Тогда она развернулась, упёрлась в рычаг плечом и повисла на нём всем телом, зажмурившись. Тетива поползла дальше, нехотя, по волосу, и наконец щёлкнула.

— Ещё раз смогу, — выдохнула она и сразу потянулась к коробу за болтом. При этом я видел, как она осунулась. Сломанные ключицы и ребра давали о себе знать. Но другого выбора у меня не было. Мне нужна была помощь, иначе смерть.

— Больно? — всё-таки спросил я, укладывая болт в желоб.

— Тебе больнее, — она мотнула подбородком на моё плечо, где из полушубка торчал обломок. И усмехнувшись добавила. — Стреляй давай, потом друг друга пожалеем.

И ведь не поспоришь.

Я положил ложе на борт, выцелил арбалетчика у опушки. Он засел за сосной и работал по мужикам, как по мишеням.

— Дзинг, — болт взял его в бок, и он осел, прижимая руку к животу.

После этого мы с Оленой снова принялись перезаряжать. Олена помогала с рычагом, после чего я целил и жал на спуск. Второй болт ушёл в пешего, что наседал на нашего дружинника, третий — куда-то в свалку, и я до сих пор не знаю, попал ли.

И тут вскрикнула Ива.

Я резко обернулся, и боль прострелила до поясницы. Сестра сидела у полоза, зажимая шею ладонью, и между пальцев у неё текла кровь.

Не помню, как оказался рядом. Отнял её руку от шеи и выдохнул. Там была глубокая борозда по боковой стороне шеи. Стрела прошла по касательной и распорола кожу с мясом. Кровь шла тёмная и без толчков. А значит крупные сосуды целы. Пройди наконечник на два пальца левее, я бы сейчас держал на руках умирающую сестру и ничем не мог бы ей помочь.

— Жить будешь, — сказал я и прижал к ране её же ладонь, сверху добавив свою. — Держи так, крепко. Шить придётся, потерпишь.