Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 34 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Понял.

Руку я вынимал долго. Пальцы не разгибались, и разжимал я их по одному.

Дальше работа была за Федором.

В грудь, между рёбрами ниже раны, поставили медную трубку с завальцованным (визуально похоже на закругление) краем, из тех, что лежали у в коробе. Другой конец опустили в ковш с водой, на два пальца ниже поверхности.

Простая штука, а работает безотказно. Воздух из груди при выдохе гонит пузыри через воду и уходит наружу, а обратно засосать не может, вода не пускает. Без этого дыра в груди убивает не хуже самой раны: лёгкое поджимается и больше не расправляется, сколько ни дыши.

Фёдор смотрел на булькающий ковш почти с суеверием.

— И вправду выходит, — сказал он. — А я всё думал, зачем ты меня заставлял это на свином пузыре пробовать.

— Затем и заставлял.

Зашивали больше часа. Слой за слоем, изнутри наружу. Кусок хряща я велел не выбрасывать, а уложить обратно и прихватить нитью, авось прирастёт, потому что человеку с дырой в груди жить неудобно. Сверху повязка, а в неё, вокруг трубки, кольцо из просмолённой ветоши, чтобы держало и не пускало воздух под кожу.

Когда положили последний оборот, за окном уже темнело.

Некрас дышал сам. И пульс на шее был хоть и слабый, но ровный.

— Смотреть каждый час, — сказал я. — Ковш не опрокиньте и, если пузыри пойдут валом или трубка захлебнётся кровью, будить меня немедля. Хоть из гроба.

— Разбужу, — пообещал Фёдор.

Я хотел добавить ещё что-то, но не смог вспомнить, что именно.

Тело вдруг сделалось чужим и очень тяжёлым, а левое плечо, о котором я, честно говоря, забыл часа на три, напомнило о себе так, что горница поплыла.

Меня довели до лестницы. Дальше я дошёл сам, из чистого упрямства.

В комнате, отведённой мне под спальню, было темно. Сундуки посреди пола, короба вдоль стены, свёрнутый ковёр в углу, мешок с посудой поперёк порога. Перина лежала на кровати голая, без единой простыни, потому что бельё осталось где-то в обозе.

Мне было всё равно.

Я стянул сапоги, повалился поверх перины, накрылся полушубком и провалился, кажется, ещё раньше, чем голова легла на изголовье.

* * *

Проснулся я рано, оттого что мне было жарко.

Причём жар от левого бока… повернул голову и увидел рядом, поверх одеяла, спящую Олену.

Когда пришла, я даже не слышал.

Я лежал и не шевелился. Голова была лёгкая и думать ни о чём не хотелось, но вскоре со двора донеслись крики.

Заголосили сразу в нескольких местах, лязгнули ворота, и следом залаяли собаки. Сквозь гвалт я разобрал обрывки фраз.

— Едут!.. Стяг великокняжеский!.. Отворяй, отворяй!..

— Княгиня! Великая княгиня приехала!

Я сел рывком, и рана тут же напомнила, что я про неё опять забыл.

Мысли быстро сложились в довольно неприглядную картинку. А именно, как Мария Борисовна поднимается наверх, и видит меня вместе с Оленой.

— Олена, вставай.

Она пробормотала что-то и глаз не открыла.

— Олена. Мария Борисовна приехала.

Это подействовало. Она слетела с кровати, подхватила с сундука платок, и её как ветром сдуло за дверь. Только доски на лестнице скрипнули.

Одевался я долго. Рубаху натянуть через раненое плечо оказалось отдельной задачей. Но вышел раньше, чем Мария поднялась наверх. С ней я чуть было не столкнулся на лестнице.

Увидев меня, она остановилась двумя ступенями ниже, и с облегчением выдохнула.