Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 36 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Здравствуй, Великая княгиня, — сказала она и низко поклонилась в пояс.

А Мария Борисовна ответила почти тепло.

— Здравствуй, Олена, — она даже наклонила голову в ответ, на палец, но наклонила. — Что плечи твои? Срослись?

— Срослись, Великая княгиня. Боярин снял повязку, теперь только высоко руку поднять не могу да ночью ноет к непогоде. К весне, говорит, и это пройдёт.

— Дай Бог. — Княгиня взяла кружку. — Взвар с чем?

— Малиновый лист, зверобой да мёд. С дороги хорошо, кровь разгоняет и знобить перестаёт.

— Спасибо за заботу. Уважила.

Олена поклонилась ещё раз, поставила поднос на стол и вышла, не задержавшись ни лишнего мгновения.

Я проводил её глазами и подумал, что бабы — это отдельная стихия, понять которую мужику не дано в принципе. Полтора месяца назад одна другую монастырём на краю земли пугала, а нынче малиновый лист и «уважила».

— Ратмир, — сказал я, — теперь ты.

Он подошёл к столу и положил на него кожаную сумку.

— Ночь с ними работал, Дмитрий. Толмача взял с посада, немец крещёный, торговым делом жил, языки знает добро.

— Начни с главного.

— Главное вот что. Ты вчера убил ихнего старшего. Рыцарь Конрад, а прозвание толмач выговорил как фон Эглофштайн. У него на седле висела вот эта сумка с грамотами, я их сберёг. Печать по красному воску, а на печати башня и ветка.

Он выложил грамоты на стол.

— Читать не умею, — добавил Ратмир. — Толмач сказал, там про деньги и про людей, но разбирать станет днём, при свете, потому как рукою писано мудрёной.

— Днём и разберёт. Пусть сядет под замок с караульным и не выходит, пока не перепишет всё до последнего слова, — сказал я, и Ратмир кивнул.

— Второй по старшинству был у них Ульрих фон Ротенфельс. И его положил Митрий. Тот, что ножом в смотровую щель.

— Дальше.

— А дальше хуже, — Ратмир глянул на меня. — Оба они из одного отряда. Толмач сказал, зовётся он «железная сотня», а сами они кличут себя «священной». Стоит сотня при дворе герцога Альбрехта. И подчиняется барону Гюнтеру фон Вальдбранду.

Круг замкнулся.

Я не сказал ничего. Только почувствовал, как сходятся брови. Мария Борисовна поставила кружку чуть резче, чем следовало.

— Продолжай, — сказал я.

— Живых после боя двое, — Ратмир загнул палец. — Один совсем плох, ему брюхо распороли. Кишки наружу вышли, ученик Фёдоров их обмыл и зашил кое-как, а толку с него никакого, бредит и орёт.

— А второй?

— А второму повезло. Хотя тут с какой стороны глядеть. Нефёд, конюх наш, которому ты вольную дал, отсёк ему правую руку топором ниже локтя. Ученик культю перетянул, кровью он не изошёл, отлежался и заговорил. Вот он-то и стал у нас языком.

— Сразу говорил?

— Сразу-то нет, — Ратмир пожал плечами. — К третьему часу разговорился. Ты, боярин, лучше не спрашивай как.

Я и не собирался спрашивать, и подался вперёд.

— Что он рассказал?

— Рассказал он вот что. Пришло их пятеро рыцарей сперва в Великий Новгород. Там они наняли шведов, шесть десятков с лишком, а к шведам взяли пушкарей с тюфяками, тоже наёмных, из немцев. Деньги при них были, золотом, и немалые. От Новгорода шли обходами. Где лесом, где по льду. Заставы наши миновали все до единой. Встали в трёх днях пути от Москвы, в деревеньке, а местных всех согнали в один дом. Я когда узнал об этом, послал туда два десятка. Недавно вернулись, те кто остался местных сторожить пока остальные на нас напали, сбежали. Но было их всего трое.