Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 64 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

(От авторов: чистая правда. Ещё с конца XIII века Венеция свела всех своих стекловаров на остров Мурано и запретила им покидать пределы Республики. Мастера жили в почёте и достатке… и под вечным надзором. За беглецами охотились по всей Европе, и рука у венецианского Совета была длинной.)

Я слушал и внутренне усмехался. Своим стекловарам в Александрийске я пообещал за болтовню виселицу за воротами. Выходит, мыслим мы с Сенатом схоже. Республика бережёт свой секрет, поберегу и я свой. Про то, что первый мой кувшин уже вышел из отжига, Мочениго знать не следовало.

— Понял тебя, — сказал я. — Твёрдое «нет» я уважаю. Только пять корабелов против прежнего уговора… этого мало, и ты это знаешь.

— Знаю, — Мочениго кивнул. — Потому Сенат велел предложить иное, взамен стекла. Выслушай до конца, воевода. Я скажу всё разом, а спросишь после.

Он положил обе ладони на стол.

— Республика даёт корабль. Галеру. Не старьё с отстоя… добрую галеру с Арсенала, снаряжённую сполна. Парус, вёсла, снасть, якоря, всё до последнего каната. И команду при ней. Комита (старшего над гребцами), кормчих, мастера над парусами, людей, что ходили в Александрию и во Фландрию. Команда останется при галере на два года и станет учить твоих людей морскому ремеслу. Не по книгам, а на воде, в деле, из рук в руки. Летом наши галеры ходят западным морем до Фландрии и до Англии. Дойти оттуда до невского устья невелик крюк. Там и передадим, а твои люди первый переход пройдут уже с нашими.

— «Блин, вот это подарок!» — пронеслась у меня мысль.

Я молчал, наверное, дольше, чем позволял этикет. Мочениго не торопил. Сидел и ждал, сложив руки.

— Сколько людей в команде? — спросил я.

— Полторы сотни с гребцами. Прокорм и кров на берегу твои, жалованье платит Республика.

— Принимать где? У истока Невы наш Орешек стоит.

— Годится и Орешек, — сказал он. — Осадка у галеры малая, пройдёт. Место пусть обговорят кормчие.

— Корабелов твоих не обижу, — сказал я. — Дома поставлю, жалованье положу тройное. Пусть в Венеции не думают, что отдают людей в нужду.

— Они и не думают, — Мочениго чуть двинул углом рта. — Про твою казну, воевода, в Венеции ходят сказки.

— Тогда так, Пьетро…

— Погоди, — остановил он меня ладонью. — Слово это я привёз от Сената, но принять его должен твой князь, не ты. Так мне велено, и так честно. Я скажу всё на приёме, при престоле. А тебе сказал раньше затем, чтобы к приёму Москва знала свой ответ. Не люблю решений наспех. На море они стоят корабля… а то и всех разом.

— К приёму ответ будет, — кивнув сказал я. — Сегодня же доложу князю и княгине. Если галера дойдёт до Невы, торговлю вернём.

— Передам, — сказал Мочениго после чего поднялся, поклонился и вышел. Толмач едва поспел за ним.

Я постоял у окна. Во дворе Мочениго подводили коня, и в седло он сел сам, без подставки. По лицу ему можно было дать шестьдесят, по посадке едва ли сорок.

До палат княгини было два перехода и лестница. И, допив вина из бокала, я отправился к ней.

Скоро у меня будут корабелы из Венеции, и собственные из Стамбула. И, объединив их знания и подходы к постройке кораблей, создадим хороший корабль.

— «Мечтать не вредно!» — сказал я себе выходя в коридор.