Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 11 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Тело Халиля нашли? — спросил я.

— Да, — ответил Холмский. — Картечью три дыры в груди проделало.

Я кивнул. Этот залп я видел в трубу и до сих пор не мог выкинуть из головы. Передний ряд не повалило… его просто смело, разорвав в кровавые клочья.

— Пленных сколько?

— Больше четырёх тысяч уже согнали и ещё ведут. — Холмский постучал пальцем по грамоте. — Считай, половина из них — это ополчение.

— А порох? Ядра?

— Пороха спалили много… считай, больше половины запаса ушло. Но ты же говорил, что скоро подвезти должны, так?

— Да, — ответил я. — Скорее всего припасы подвезут, когда мы тронемся в глубь ханства. — Холмский кивнул, и я тут же спросил. — А Ибрагим? Куда делся?

Холмский откинулся, переглянулся с Ярославом.

— Передовые отряды докладывают так, — начал Данила Дмитриевич. — Когда Халиль под картечь лёг, Ибрагим понял, что дело дрянь, и трубу к отходу дал первым. Сам с тяжёлой конницей, что в бой не вступила, ушёл от вала на закат. К Казани побежал, и его войско следом. За крепостными стенами рассчитывает продержаться.

— Много с ним войск ушло?

— Тысячи две-три с ним, не больше.

Я кивнул.

— Лагерь как их взяли?

— Легко взяли, — он чуть усмехнулся. — Обоз богатый, охранение я выставил. Как время будет, отправлю описать что добыли.

Я поднялся с лавки и, ничего не объясняя Холмскому и Ярославу, выглянул из шатра, где снаружи маячили мои телохранители. Подозвал ближнего парня из курмышских.

— Беги к Фёдору, — сказал я. — Передай, как закончат с нашими, пусть готовятся принимать раненых татар.

Парень моргнул, но кивнул и побежал к полевому госпиталю.

Я вернулся в шатёр. Ярослав сидел на лавке, вытянув ноги, и смотрел на меня так, будто я на его глазах съел что-то несвежее.

— Ты что, серьёзно собрался татар лечить? — спросил он. — Дим, они же враги. Забыл, как они на днях наших рвали лошадями?

— Не забыл, — сказал я и сел напротив. — Сегодня они враги. Это правда. А завтра, когда мы Казань под руку Москвы возьмём, они станут русскими. Не сразу. Через год, через десять, через сотню лет… но станут. — в последнее время я часто говорил похожие слова. И вероятнее всего придётся сказать ещё не один раз, но я твёрдо знал, что так будет правильно. — Также я хочу, — продолжил я. — чтобы они помнили не только сурского палача… а ещё и то, что побеждённых мы не дорезали, как скот, а животы им штопали.

Ярослав хмыкнул, но возражать не стал. Холмский, молча слушавший наш разговор, вернулся к бумагам. Я же спросил у Ярослава.

— Ты говорил, сына Халиля взяли?

— Взяли, — кивнул он.

— Приведи его в мой шатёр. Хочу поговорить.

— О чём с ним говорить-то? — Ярослав поднял бровь. — Сопляк пятнадцати лет.

— О том, какие разговоры его отец и дядя вели. — Я плеснул себе вина из кувшина, сделал глоток. — А ещё хочу просто на него посмотреть. Когда Казань возьмём, кого-то ведь придётся тут оставить за всем приглядывать. Вот и буду присматриваться заранее.

Холмский услышал последнее и прищурился.

— И ты предлагаешь поставить над Казанью мальчишку Халиля?

— Пока нет, — перебил я его. — Пока я просто хочу на него посмотреть. Дальше видно будет.

Вскоре я переместился в свой шатёр. И пока было время, я сел за походный стол, придвинул чернильницу и лист.

Первым шло письмо для Марии Борисовны. Тут надо было кратко, но по делу. Я обмакнул перо и начал.