Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 45 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И проверять не хотел.

Женщины держались лучше, чем он смел надеяться. Не ныли, не ссорились, по очереди несли детей, когда телегу приходилось разгружать на гатях. Только по ночам, сквозь сон, кто-нибудь из них начинал плакать… тихо так… что сердце в груди сжималось. Богдан в такие минуты вставал и уходил проверять лошадь. Но не потому, что лошадь было надо проверять, а потому что самому было тяжело на душе. Успокаивало только то, что он вывез свою семью целой и невредимой.

На седьмой день из-за леса показались валы и купола Владимира.

В город входили порознь, малыми кучками. А дальше сделали так, как уговорились ещё в дороге. В владыке Инна пошла одна. Женщина у церкви внимания не привлекает, а её Варлаам знал в лицо не первый год.

Инна отстояла службу в соборе от начала до конца, в заднем ряду, среди богомолок. Варлаам служил сам. Он постарел с последней их встречи.

И когда он в очередной раз повёл взглядом по пастве Инна поняла — он увидел. Узнал, при этом ни один мускул не дрогнул на его лице, служба потекла дальше, но она уже чувствовала — он поможет.

Когда всё закончилось и народ потянулся к выходу, к ней неслышно подошёл служка и тронул за рукав:

— Владыко велел провести.

В келье Варлаам ждал её стоя. Едва дверь закрылась, он шагнул навстречу и крепко обнял её… как родную дочь.

— Боже… Ты жива.

— Владыко, — Инна отстранилась, заглянула ему в лицо. — Ты уже знаешь?

— Да, знаю, — он перекрестился. — И вас уже ищут. Дорога до Нижнего и Курмыша прочёсывается вдоль и поперёк.

— Ты поможешь нам? — с надеждой спросила Инна.

— Мой дом, твой дом, — ответил он. И Инна тут же обняла Варлаама и зарыдала.

— Ну что ты… тише-тише…

Москва. Кремль.

Мария Борисовна.

Два дня после смерти Алёны.

Мария Борисовна застонала и разлепила глаза. Над ней плыл расписной потолок опочивальни с изображением трав и птиц.

Рядом тут же ахнули.

— Очнулась! — одна из служанок сорвалась с лавки и метнулась к дверям. — Очнулась! Великая княгиня очнулась!

Крик ударил по голове, и Мария Борисовна зажмурилась и переждала, когда боль утихнет. За дверями забегали, что-то упало и покатилось по половицам.

И почти сразу дверь распахнулась и вошёл митрополит Кирилл и перекрестился с порога.

— Ну, слава Богу. Жива.

— Что произошло? — спросила Мария Борисовна.

Собственный голос был севшим, а во рту было сухо.

Кирилл не ответил. Повёл рукой, и служанки потянулись вон, кланяясь на ходу и путаясь в подолах. А к постели шагнул человек в европейском платье, которого она не признала.

— Я прошу меня простить, — сказал он с акцентом, — но Великой княгине сейчас лучше всего отдыхать. Разговоры подождут до завтра.

— Кто это? — спросила Мария Борисовна, глядя на Кирилла.

— Медикус из Венеции. Мессер Пьетро Тревизан. Прибыл с посольством, что приехало за орудиями. Лучший лекарь из всех, кто нашёлся в Москве.

Она перевела взгляд на венецианца. Тот вежливо улыбнулся, всем своим видом показывая, как он рад её пробуждению.

— Пошёл вон.

Улыбка не дрогнула. Мессер Тревизан поклонился, подхватил свою сумку и быстро вышел.

Дверь затворилась. Они с Кириллом остались одни.

— Что произошло? — повторила она. — Сколько я здесь лежу?

— Два дня. — Кирилл придвинул стул и сел у изголовья. — А что ты помнишь последнее?