Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 69 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Взревели рога. От коробов к стене рванули десятки с лестницами, и я снова поднял трубу.

Лестницы встали и по ним быстро полезли воины. Со стены на их головы полетели камни… но арбалетчики свой хлеб ели не даром и держали зубцы под таким огнём, что высунуться казанцам было крайне сложно. Первый… вылез, второй, десятый… у башни закипела рубка.

А потом в пролом уже стали втягиваться охотники Пронского. Через груды брёвен, через тела, под щитами. Их встречали копьями, смяли наш первый десяток… и захлебнулись, потому что за первым десятком шёл второй, а за ним сотня.

К полудню стена была наша. Вся, от башни до башни.

Дальше начался город.

Казань не сдалась со стеной. Каждый двор за глухим забором оказывался маленькой крепостью, и брать его приходилось как крепость. Лучники сидели на плоских крышах, на сеновалах, в оконцах под самыми стрехами. Били в спину, били сверху, били из щелей. Улицы перегораживали телегами и брёвнами, и за каждым таким завалом ждали копейщики.

Я запретил жечь. Город был призом, а ветер в тот день дул сильный… подпали одну усадьбу, и через час будешь штурмовать пепелище вместо ханства. Поэтому работали руками и гранатами.

Тактику штурма отработали быстро… буквально на ходу. Десяток встаёт у двора. Двое с топорами высаживают ворота или ломают забор. Внутрь, не заходя, летит граната.

— Бах!

И только потом, через дым, идут щиты. Если из дома стреляют, граната летит в окно. Дорого, конечно… но каждая граната, по моим прикидкам, экономила две-три наших жизни, а такой курс обмена меня устраивал полностью.

Хуже всего были минареты и высокие дома у площадей. Оттуда стрелки доставали далеко, и снять их было нечем… арбалетный болт под таким углом шёл плохо. Пришлось подтаскивать в город трофейные тюфяки и садить дробом по верхушкам.

Помогало.

К вечеру первого дня мы держали примерно треть посада, надвратную башню и сами ворота… их взяли изнутри охотники Пронского, вырезав караул, и распахнули. Через ворота я начал вводить свежие сотни, потому что те, кто дрался с рассвета, уже держались на одном упрямстве. Сам я встал там же, у ворот. Место было узловое… сюда стекались донесения, отсюда уходили резервы, здесь же посадили перевязочный пункт для тех, кого нельзя было тащить за ров.

И именно сюда, ближе к закату, Ибрагим бросил свою конницу.

Чего-то подобного я ожидал.

Из улицы, что выходила к воротной площади, выплеснулась конная лава. На глаз, сотен пять. Впереди, под зелёным бунчуком, всадник в пластинчатом доспехе поверх халата.

— «Ибрагим, сам пожаловал», — узнал я его.

И ловушка схлопнулась.

— ВОРОТА ЗАТВОРИТЬ! — заорал я.

Казанские кони были быстрые, но ворота оказались быстрее.

— ГРУХ! — сошлись створки, и брус лёг в скобы.

Теперь на площади было пятьсот татар, которым стало некуда ехать.

— Пешцы, к стенам! Дорогу не держать, пропускай вдоль домов! — командовал я, разворачивая Барса. — Арбалеты, на возы и на завалины! Гранаты… по задним, по задним кидай, передних не трожь, своих посечёте!

Курмышские, которых я в полном составе держал при себе, сработали как на учениях. Лава втянулась на площадь, растеклась… и по её хвосту, по улице, из которой она выходила, полетели гранаты.

— Бах-бах-бах! — взрывы поднялись в самой гуще. Кони обезумели… и задние ряды смешались, налезли на передних, и стройная атака превратилась в водоворот из конских крупов и заметавшихся людей.