Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 74 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Великий князь кивнул и уже по-другому посмотрел на пистолет.

— Так если, — начал он, — завтра пахари такое раздобудут… оно же может стать угрозой моему трону.

Я не сразу ответил.

— Стреляет не оружие, Великий князь, — ответил я, — стреляет человек… и, если он замыслил недоброе, ему всё равно, что в руке держать. Пистолет, нож или склянку с ядом. Запрети одно, возьмёт другое. Думать надо не про железо, а про то, отчего человек на тебя злобу копит.

Иван долго смотрел на меня. Краем глаза я поймал, как Мария Борисовна с гордостью глядит на сына. Он положил пистолет и подошёл ко мне.

— Слышал я, Дмитрий Григорьевич, — сказал Иван, — ты сестру в дружину взял.

— Эм… да, — выдавил я. Вот уж чего не ждал, так это поворота на Иву.

— А раз так, — он поднял на меня глаза, — когда Казань брать пойдёшь, я с тобой пойду. — Я с недоумением посмотрел на него, быстро соображая, как его переубедить. — И, если сейчас отказать собрался, — продолжил он, не дав мне вставить ни слова, — подумай хорошенько и ответь, почему бабе на войну можно, а мне нельзя?

Я глянул на Марию Борисовну, ища хоть какой-то опоры. Но она сама стояла растерянная.

— Я понял тебя, Великий князь, — сказал я. — Но позволь спросить, на кого ты Москву оставишь, пока будешь под Казанью?

— Ой, — Иван раздражённо махнул рукой. — Я эти словесные уловки знаю, — отрезал он. — На Казань я иду с тобой. — И повернулся к матери, вздёрнув подбородок. — И ты, матушка, меня не отговоришь.

Я немного помолчал. Было видно, что сейчас переубедить Ивана будет крайне сложно, поэтому поклонился, делая вид, что принял волю князя. Он же усмехнулся, посчитав что победил, вышел на улицу.

— Ты же с ним поговоришь? — спросил я, когда мы остались с Марией Борисовной одни. Учитывая, что мы виделись очень часто, мы стали чем-то вроде друзей или же правильнее сказать союзниками. При этом иногда, когда рядом никого не было, в разговоре проскакивало, что она готова перейти в иную плоскость общения.

— Конечно, поговорю. — И слегка скривившись добавила. — И откуда у него эта военная романтика появилась? — при этом скосила на меня взгляд.

— А что ты смотришь на меня? — удивился я.

— А ты думаешь с кого он пример берёт? А? Ох, Дмитрий, я когда просила тебя быть ближе к Ивану, не думала, что этим обернётся.

— «Вот так, я ещё и виноватым остался!» — подумал я.

Мы вышли на улицу и вернулись к башням, у которых стояли сани. Мария Борисовна при мне сына распекать не стала.

Я помог ей подняться в возок, подсадил Ивана.

— Дмитрий Григорьевич, ты с нами отправишься или верхом? — спросила княгиня.

По интонации я понял, какой ответ от меня ждут. Я сказал, что поеду верхом… и вскоре, когда сани тронулись, до меня долетели два голоса. Я сделал жест рукой, чтобы рынды и мои дружинники слегка приотстали и не подслушивали, что княгиня выговаривала сыну, который, судя по всему, огрызался.

* * *

После прогулки до Строгановки я вернулся домой и тут же велел топить баню.

И вот тут, чего греха таить, я сразу понял, чем это кончится. Алёна, услышав про баню, сделала вид, что занята дочками. Но я поймал короткий взгляд жены и, если бы никто не видел, облизнулся бы как кот, почуявший сметану.

Ждать пришлось недолго, и уже скоро я залез на полок и плеснул на камни ковш воды с настоем мяты. В этот момент дверь скрипнула.