Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 52 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Остались свои. Григорий, Ярослав, Семён, Богдан, Холмский. Шурин плеснул себе в кружку из кувшина. Холмский тоже налил и повернулся ко мне.

— Ну а теперь давай правду.

— Какую? — я приподнял бровь.

— Не строй из себя не весть что, — усмехнулся он. — Когда мы с тобой эту округу объезжали, ты молчал. И днём, когда сюда шли, тоже молчал. А сейчас на совете выложил, будто только что придумал. Но видно же, что эта затея у тебя не сегодня появилась.

Я тяжело вздохнул.

— Данила Дмитриевич, дураком тебя никогда не считал. Уверен, ты и сам понимаешь, почему я молчал.

— Это я уже понял. Не доверял мне.

— Да, — не стал отнекиваться я.

Он усмехнулся в бороду, и прищурившись спросил.

— Допустим, вот только если ты боялся предательства, то не поторопился ли ты с тем, чтобы рассказать это мне и другим воеводам?

— Может, и поторопился… — я тоже усмехнулся. — Вот только сейчас на всех тропках, на всех подходах, по которым к татарам можно дойти, стоят мои курмышские воины. И приказ им дан вязать всех, кто войско решит покинуть. Как и голубей сбивать, ежели в небе над войском пролетят. — Сделав паузу я продолжил. — А то, что в нашем войске могут быть предатели… я в этом даже не сомневаюсь.

Он нахмурился.

— То есть и меня в предатели записал?

— Нет, — ответил я не раздумывая. — Не записывал. Но и доверять до конца не могу. Не спорю, мы под Великим Новгородом вместе были, верно. Цели общие имели. И я тебе верю, как союзнику. А доверять полностью… — я обвёл взглядом шатёр. — Доверять до конца могу только им (Григорию, Семёну, Богдану и Ярославу).

Холмский посмотрел на каждого по очереди.

— Понимаю, что ты мне пытаешься сказать, — спустя некоторое время сказал Холмский. — А знаешь… Ты правильно всё сделал. Будь я на твоём месте, наверное, поступил бы так же. Просто, я-то думал, что после нашего разговора в бане мы на одной стороне стоим. А ты, оказывается, до сих пор свою игру вёл.

— Никогда не поверю, — тихо сказал я, — что ты свою не вёл.

Он посмотрел на меня в упор.

— Нет, — сказал он. — Одно дело власть делить, другое — татар бить. Это, Дмитрий, две большие разницы.

Я обошёл стол и протянул руку.

— Рад, что ты это понимаешь. Если невольно обидел, прости… не хотел. Но если бы можно было повернуть время вспять, поступил бы также.

Он ответил мне на рукопожатие.

* * *

Подготовка пошла с рассвета.

Те полки, что не доходили до Сурской дуги… я уже про себя называл это место именно так, встали лагерем верстах в семи. И пока у берега вбивали колья и обливали их водой, возводили укрепления вокруг пушек, которые ещё предстояло поставить на лафеты прискакал Семён.

Он буквально влетел в шатёр.

— Сбили.

— Кого? — не сразу понял я.

— Голубя, мои лучники… с посланием.

Он положил на стол маленький свёрток, перевязанный нитью. И я тут же развернул его.

Написано было по-русски, но почерк дрянной, будто писали в спешке или нарочно левой рукой. Так ещё и с ошибками.

Смысл я понял только с третьего слова. Что готовится засада. Что на Сурской дуге малая часть войска, а главные силы за лесом.

Я медленно положил пергамент на стол и посмотрел на Семёна.

— Кто пустил нашли?

— Нет, — Семён мотнул головой. — Голубь летел со стороны лагеря. Откуда именно было не понять. Я троих своих по верхам пустил, но… Дмитрий, лагерь большой.