Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 69 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Это как?

— А так. Один пояс смотрит, чтобы татарские лазутчики не подползли. А второй, чтоб никто из первого не уполз. Там, я так понял, он проверенных воинов поставил.

— Толково.

— Сам додумался.

— Откуда знаешь? — спросил я.

— Шуйского спрашивал.

— Ясно.

* * *

Шатёр, в котором находился Долматов, стоял у обозных телег. У входа двое моих курмышских, те меня узнали и сразу подвинулись.

Войдя внутрь, я увидел у дальнего столба Долматова. При этом руки у него были не связаны, что меня сразу немного удивило. Богдан и Семён стояли по бокам, без оружия наголо, спокойно. Семён повернулся ко мне, чуть качнул головой и отступил вместе с Богданом в сторону.

Долматов меня увидел, и его повело. Так я подумал вначале, как вдруг он упал на колени.

Боярину было на первый взгляд лет тридцать, может, тридцать пять. Кольчуга добротная, с заплатой на левом плече, на поясе, в ножнах, сабля и кинжал. Борода густая, но аккуратно постриженная.

И лицо… ну вот как объяснить правильно?

Бывает у человека лицо вины… И не вины тоже бывает. Это, я думаю, любой, кто на свете пожил, отличает. Не глазами, а нутром когда смотрит.

И вот у Долматова было лицо «не вины».

Но мои мысли, как говорил один мой знакомый в прошлой жизни, к делу не пришьёшь. Подохнешь от своей же интуиции, если ей одной верить.

Я подошёл, остановился в трёх шагах. Бледный встал чуть позади, слева. Холмский остался у входа, решив не лезть.

— Подымайся, — сказал я.

Долматов не пошевелился. Так и стоял на коленях, голову не опустил, смотрел снизу вверх.

— Не виновен я, — сказал он. — Ни перед Богом. Ни перед тобой, боярин. Ни перед Русью. Я клятву верности не предавал. И не ведал, что мой десятник со своими людьми… — вдруг он запнулся.

— Что они там? — подсказал я.

— Что собирались сотворить. Не ведал, боярин. Истинный крест, — сказал он и перекрестился двумя пальцами.

— Ладно, — сказал я глядя на Долматова. — Поднимайся. Хватит колени морозить, тебе они ещё пригодятся.

Долматов поднялся медленно.

— Боярин, — сказал он, не отводя от меня глаз. — Ведомо мне от твоего сотника Медведева… Митрофан троих моих людей убил. — Я вчера слышал от Семена нечто подобное. И мне было интересно понять, как так Долматов не обратил на это внимание. — Митрофан подстроил будто они в бане сгорели. Я тогда не разобрался. Подумал, что случайность и угорели по пьяни, а оказывается, они уже мёртвые были, когда баню подожгли.

— Долматов, — сказал я, — то, что Митрофан с твоими людьми вытворял, меня сейчас, если честно, мало волнует. Меня другое интересует. Как так получилось, что у тебя в дружине четыре человека Ахмату продались, а ты, боярин, ни сном ни духом?

— А как…

— Да выпрямись ты уже толком, — перебил я. — Чего ты, как на исповеди…

Он выпрямился. И оказался почти с меня ростом. Может, на полпальца ниже.

— Рассказывай, — сказал я. — Что тебе ведомо?

— Да ничего мне не ведомо, боярин, — он развёл руками. — Знаю, что сегодня ты Митрофана и ещё троих с его десятка повесил. Будь они живы… я бы сам с ними потолковал. Расспросил бы. А так… — он усмехнулся. — А так и спрашивать некого.

Я походил по шатру.

— Костромские купцы, — повернувшись, вспомнил я. — Тебе это что-нибудь говорит?

Долматов задумался. По-настоящему — не для виду. Лоб собрался в три складки, борода чуть подалась вперёд.