Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 4 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я разложил инструменты. Иглы, зажимы, скальпель (на всякий случай), шелковые нити, вываренные в кипятке. Рядом поставил миску с крепким солевым раствором и заткнутую пробкой бутыль со спиртом.

Мои ученики прибежали минут через двадцать. Первым влетел Матвей, за ним Фёдор. Антон, как всегда, немного мешкал в дверях. Инес вошла последней, спокойная и собранная, словно на прогулку вышла.

— Дмитрий Григорьевич, — выдохнул Матвей, — звал?

— Звал, — кивнул я, вытирая руки чистым полотенцем. — Сегодня вам предоставляется прекрасный случай. Я не буду вмешиваться, и вы сами должны промыть и зашить рану.

Я обвел их взглядом.

— Всё, что нужно, вы уже знаете. Я стою рядом, смотрю, чтобы вы не убили больного, но руками ничего не делаю. Ясно?

Матвей и Фёдор радостно переглянулись. В их глазах зажегся азартный огонек, который я так ценил. Антон же, наоборот, сделал шаг назад, побледнев. Кровь он все еще переносил с трудом, хоть и старался бороться с собой.

Инес, заметив реакцию Антона, только хмыкнула и, встретившись со мной взглядом, едва заметно ухмыльнулась уголком рта.

— Ну, чего встали? — поторопил я. — Время не ждет. Переодевайтесь, мойте руки. Спирта не жалеть!

Ученики засуетились. Скинули уличные тулупы, натянули чистые фартуки. Я наблюдал, как они тщательно, по локоть, отмывают руки в тазу с щелоком, а потом протирают их спиртом. Это уже вошло у них в привычку, и это радовало.

Они подошли к столу. Даниэлис лежал тихо, стиснув зубы, и с опаской косился на эту делегацию.

— Осмотрите рану, — попросил я. — Говорите вслух, что видите и что собираетесь делать.

Фёдор, как самый старший и, пожалуй, самый толковый, склонился над купцом.

— Рана резаная, — начал он уверенно. — Глубокая… мышцы пересечены, но брюшина, похоже, цела. Края ровные. Грязи немного, но промыть надо тщательно.

— Что делать будем? — спросил Матвей, уже готовя затычки (тампоны).

— Промоем солевым, потом спиртом края, — ответил Фёдор. — И шить, послойно, сначала мышцы прихватим, а потом кожу.

Они начали раскладывать инструменты, потянулись вдевать нитки в изогнутые иглы. Движения были немного суетливые, но в целом верные. Я стоял, скрестив руки на груди, и молчал, давая им возможность самим осознать свою ошибку.

Игла уже нависла над бледной кожей купца, когда я не выдержал.

— А вас ничего не смущает?

Они замерли. Переглянулись. Фёдор нахмурился, оглядывая стол. Матвей пожал плечами. Антон испуганно моргнул.

— Вроде все есть… — неуверенно протянул Фёдор. — Нитки, иглы, спирт…

Инес, которая все это время стояла чуть в стороне, вздохнула и подошла ко мне, встав плечом к плечу.

— Вы забыли его обезболить, — сказала она ровным голосом, в котором слышалась легкая укоризна. — Дайте ему хотя бы конопляного взвара, чтобы уменьшить боль. Рана хоть и не опасная для жизни, но глубокая. Вы же не хотите, чтобы он дернулся, когда вы начнете шить мышцы?

Фёдор и Матвей покраснели до корней волос. Это была элементарная вещь, основа гуманности, о которой я им твердил постоянно, но в пылу азарта они про неё забыли.

Фёдор бросил быстрый взгляд на Инес, а потом проворчал себе под нос.

— Ты же тоже с нами… могла бы и подсказать заранее, а не ждать, пока мы опозоримся.

Инес невозмутимо пожала плечами.

— Мне пока не доверяют шить, как вы видите. Моё дело только беременным и женщинам помогать. А вы лекари, вам и думать.