Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 5 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я жестом прервал перепалку.

— Живо за взваром! Антон, это по твоей части.

Антон, обрадованный возможностью отвлечься от вида открытой раны, метнулся к полкам с настойками. Через минуту купец уже жадно пил мутную жидкость.

Операция продлилась около тридцати минут. Я смотрел и, честно говоря, испытывал гордость.

Поскольку плоть была рассечена широко, но внутренние органы не пострадали, они выбрали простой узловой шов… классику, которой я их учил. Он наиболее надёжен в таких случаях, позволяет краям плотно сойтись и, если что-то загноится, можно снять один стежок, не распуская весь шов.

Даниэлис под действием конопли немного расслабился, взгляд его затуманился, и он лишь тихо постанывал, когда игла проходила сквозь плоть.

Все свои действия парни проговаривали вслух.

— Беру край иглодержателем, — произнёс Фёдор, — прокалываю под прямым углом… отступаю на полногтя…

Матвей ассистировал. Он взял пинцет и ловко, без лишней дрожи, разводил края раны, обеспечивая Фёдору обзор.

— Почему именно этот шов? — нарушая тишину спросил я.

— Потому что он крепкий, — не отрываясь от дела, ответил Фёдор. — Коли загноится, дырочку проковырнуть да выпустить худобу легче будет. К тому же ткани тут подвижные, бок все-таки, нужно, чтобы держало крепко.

— Верно, — одобрил я.

Фёдор взял иглу с вощёной нитью и начал аккуратно накладывать швы с нижнего края раны, двигаясь вверх. Каждый стежок был, как по линейке, — примерно в полтора сантиметра друг от друга. Это обеспечивало достаточную прочность и в то же время не пережимало сосуды, не стягивало ткани слишком сильно, оставляя кровоток.

Антон, преодолев свой страх и бледность, стоял рядом с лотком. Он подавал ножницы, затычки.

— Спирт! — командовал Фёдор.

И Антон тут же протягивал кусок льняной ткани, смоченный в «живой воде», протирая края раны после каждых нескольких стежков, смывая сукровицу.

Спустя полчаса всё было кончено. Рана, еще недавно зиявшая красным ртом, превратилась в аккуратный, стянутый нитками рубец.

— Проверяй, — сказал Фёдор Матвею.

Матвей пинцетом прошел по шву, проверяя натяжение. Все сидело плотно.

— Готово. Режь.

Фёдор аккуратно обрезал концы нитей, оставив небольшие хвостики.

Затем рану еще раз обильно промыли солевым раствором и наложили сверху многослойную повязку из чистого льна, зафиксировав её широким бинтом вокруг торса купца.

Я подошел ближе, осматривая работу.

— Что ж, — сказал я, снимая напряжение в комнате. — Неплохо… для коновалов сойдет.

Ребята поняли, что я шучу, и улыбнулись.

— Убирайте здесь всё, мойте, кипятите. Потом, Федор и Матвей, можете идти отдыхать. Антон и Инес, до вечера последите за купцом, а потом вас сменит Матвей. Под утро его Федор.

Они кивнули.

Я вышел на крыльцо, вдохнул морозный воздух. И тут же увидел Богдана.

— Уехали уже, Дмитрий Григорьевич, — доложил он, заметив меня. — Григорий Осипович, Семён, Лёва и полсотни ребят.

Я кивнул, глядя на пустую дорогу, ведущую к лесу. Внутри появилось желание вскочить в седло, пришпорить коня и догнать их.

Но я одёрнул себя. Всё охватить просто невозможно. К тому же у меня есть верные люди, которые знают лес не хуже, а то и лучше меня. Григорий, воин с сединой в бороде и опытом десятков стычек. Семён, следопыт от Бога, способный прочитать историю по сломанной ветке.