Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 40 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Куда⁈ Куда ты бочку катишь, ирод⁈ Там же лёд! Сейчас всё пиво по двору разольёшь, чем гостей поить буду? Твоей кровью?

Я усмехнулся в подушку. Князь Бледный был в своей стихии. Похмелье похмельем, а хозяйская жилка у тестя была железная.

Рядом завозилась Алёна. Она лежала, укрытая по самый нос, и только растрепавшаяся коса змеилась по подушке.

— М-м-м… — простонала она. — Что там происходит?

— Всё в порядке, — прохрипел я, прочищая горло. — Начался второй день свадьбы.

Я перекатился на бок, опираясь на локоть, и посмотрел на жену. Сонная, тёплая, с лёгким румянцем на щеках… она была чудо как хороша. Воспоминания о вчерашнем, о том, как мы «мяли» её голубое платье, накатили горячей волной.

— Слушай, — шепнул я, проводя пальцем по её плечу. — А может, ну их, эти блины? Может, ещё разок платье помнём? Или без платья…

Алёна хихикнула, но тут же ловко вывернулась из-под моей руки и села, кутаясь в одеяло.

— Ишь чего удумал! — чуть ли не смеясь сказала она. — Второй день, это день молодой хозяйки. Вспомни каково мне было… В общем, мне матушке помогать надо. Софья-то здесь человек новый, ей поддержка нужна. А ты… — она шутливо шлёпнула меня по руке, — ты лучше рассолу выпей и иди тестю помогать. А то он там сейчас всех холопов разгонит своим ором.

Я вздохнул, поцеловал её в тёплую макушку и поплёлся умываться. Ледяная вода из кувшина подействовала лучше любого лекарства.

Когда мы спустились во двор, там уже были накрыты столы, прямо на улице, под навесами (благо день выдался солнечный и безветренный). Как и вчера, они ломились от закусок. Несмотря на зиму, когда на улице жарят мясо и льётся пиво, мороз ощущается куда слабее.

К слову, народ, вчера гулявший «на галёрке», сегодня смешался со знатью. И атмосфера была в разы проще, душевнее что ли.

И тут на крыльцо вышла Софья.

Двор на мгновение затих. Я ожидал увидеть её в чём-то византийском, парчовом, может быть, в том же тёмно-зелёном платье. Но она удивила всех.

Поверх своего заморского нижнего платья из тонкого шёлка она надела русский сарафан. Красный, расшитый золотой нитью, с жемчужными пуговицами. На голове не сложный византийский убор, а простой, но богатый кокошник, какой носили замужние женщины на Руси.

— Ох ты ж… — выдохнул кто-то рядом.

Княгиня Ольга Глебовна, стоявшая неподалёку, прижала руки к груди, и я увидел, как у неё задрожали губы. В глазах свекрови читалось такое умиление, что хоть сейчас икону пиши. Чужеземка… наследница императоров и в русском наряде! Она словно говорила всем нам: «Я теперь ваша. Я одна из вас».

Одобрительный гул прокатился по рядам гостей.

— Умная женщина, — шепнул я Алёне. — Далеко пойдёт.

На что Алёна лишь кивнула, и с улыбкой пошла в сторону Софьи.

По традиции на второй день молодая жена должна была показать свои кулинарные таланты — печь блины. Но в случае со знатью обычно это превращалось в фарс: невеста стояла у печи для вида, пару раз махала черпаком, а всю работу делали проворные кухарки где-то в недрах кухни. Гостям выносили горы румяных блинов, и все дружно хвалили «мастерицу», прекрасно понимая, что её ручки в муке не пачкались.

Я ожидал того же и от Палеолог. Ну, право слово, где византийская принцесса, а где русская печь с ухватом?

Но Софья снова сломала шаблон.