Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 43 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

На третий день началось то, что я называл «великим исходом». Гости, протрезвевшие и слегка помятые, начали паковать сундуки. Двор снова превратился в муравейник, только теперь вектор движения сменился на обратный.

Прощания были долгими, порой слёзными и всегда шумными. Клялись в вечной дружбе, обещали навестить по первой траве, звали к себе в гости, хотя половина из них, я уверен, завтра и имени соседа не вспомнит. Уж я-то точно…

POV

Алёна Строганова (кн. Бледная)

В один из дней собралась за одним столом знатная компания. Алёна, Мария Борисовна и, собственно, виновница торжества, Софья Палеолог.

Началось всё чинно-благородно. Служанки разлили по кубкам медовуху, поставили блюда с засахаренными фруктами. Разговор шёл, касаясь нарядов, погоды и тягот долгого пути. Но Мария Борисовна не была бы собой, если бы не превратила посиделки в допрос с пристрастием.

Насколько уже смогла понять Алёна, у Марии и Софьи было время поговорить, пока находились в пути. И если судить по некоторым обрывкам фраз, Софья рассказала Марии какие указания ей дал Павел II, и что от неё ждут. И судя по всему, они смогли договориться… но вот о чём, Алёна так и не узнала.

Мария Борисовна сделала маленький глоток из кубка, поморщилась, будто мёд был слишком сладок, и вдруг, глядя куда-то в угол, произнесла:

— А ведь меня травили, Софья. Травили долго, со знанием дела, — продолжила Великая княгиня, переводя взгляд на византийку. Взгляд у неё был такой… цепкий. — Был такой род на Руси, Морозовы звались. Но сама понимаешь, больше нет его. Так как правда вскрылась. — Великая княгиня сделал паузу. — Но действовали они, конечно, не сами по себе. Ниточки-то далеко тянулись. Аж до самого Рима.

Мария Борисовна сделала паузу, давая словам осесть.

— Говорят, Папа Павел II очень хотел видеть на московском престоле кого-то более… сговорчивого. И католическая невеста для Ивана Васильевича была бы очень кстати, если бы место вдруг освободилось.

Мария Борисовна фактически сказала: «Меня хотели убить, чтобы ты заняла моё место».

Но Софья… Она не стала оправдываться. Она просто поставила кубок на стол.

— Я знала, — спокойно сказала она, будто речь сейчас шла не о жизни Великой княгини. — Я знала о планах Его Святейшества. Но не знала, как именно они собирались это сделать. В Риме я была никто, Мария Борисовна, и я уже тебе об этом говорила, пока ехала с тобой в одном возке. Сирота-приживалка при папском дворе. Если так можно выразиться, красивая кукла, которую кормили, одевали и учили языкам только для того, чтобы однажды выгодно продать. Ты знаешь такую игру — шахматы? — спросила Софья у Марии Борисовны.

— Да.

Услышав ответ, Софья продолжила.

— У меня не было ни голоса, ни воли. Я была пешкой на их доске, и никто не спрашивал пешку, хочет ли она, чтобы ради её хода смахнули с доски королеву.

Мария Борисовна молчала, разглядывая её.

— Я не выбирала свою судьбу там, — продолжала Софья, глядя прямо в глаза Великой княгине. — Но я выбираю её здесь. Поэтому приняла православие и отослала католического кардинала домой, стоило мне оказаться у тебя в Кремле. — Она улыбнулась уголками рта. — Но ты об этом и сама знаешь. И честно, я ждала вопроса про отравление намного раньше. Почему так долго тянула с ним?