Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 44 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Юрий Васильевич, — голос Марии Борисовны звучал на удивление ровно, — ты видишь, к чему привела гордыня твоих братьев. — Она сделала паузу. — Я хочу верить, что ты мудрее. Надеюсь, ты не станешь, как Андрей и Борис, поднимать бунт, прикрываясь замшелыми традициями, и проливать русскую кровь.

Князь Юрий медленно поднял глаза на невестку. Он был ненамного, но старше своих братьев и понимал, что жизнь штука куда более сложная и грязная, чем кажется, и что его братья совершили роковую ошибку, поставив на карту всё и проиграв.

— Ты преклонишь колено? — спросила она. — Поцелуешь ли ты крест сейчас, перед лицом Господа и своей матери? Признаешь ли меня единственным регентом до совершеннолетия моего сына, Ивана Ивановича, признав его Великим князем Московским?

Юрий Васильевич тяжело вздохнул и медленно поднялся из-за стола. Оправил кафтан и, глядя прямо в глаза Марии Борисовне, опустился на одно колено.

— Я признаю Ивана Ивановича Великим князем Московским, — произнёс он. — И признаю твою власть как регента, Мария Борисовна. Крест целовать готов.

Юрий поднялся, но не сел обратно. Он посмотрел на связанных братьев, потом на невестку. В его голосе прозвучала слабая надежда:

— Ты простишь моих братьев? Они оступились, но они всё же наша кровь.

Мария Борисовна медленно покачала головой.

— Нет, — отрезала она. — Прощения не будет. Они будут казнены сегодня же.

— Чт-о-о? Каз-не-ны? — Мария Ярославна рванулась вперёд к невестке.

Тогда я сделал шаг, оказываясь чуть впереди Марии Борисовны, закрывая её собой. Моя грудь стала преградой на пути старой княгини. Она остановилась в полушаге, наткнувшись на мой тяжёлый взгляд, и задохнулась от возмущения.

— Но… но… но-о! — заикалась она, брызгая слюной от ярости и страха. — Ты не можешь этого сделать! Ты не посмеешь! Они же Рюриковичи! Они родные дядьки Ивана! Это грех смертный!

Мария Борисовна аккуратно отодвинула меня рукой, выходя вперёд. Она смотрела на свекровь без жалости.

— Вот ты мне сейчас говоришь — дядьки, — произнесла она. — Ты взываешь к родству. Но где было это родство, когда они подняли руку на меня? Где была их любовь к племяннику, когда они вели войско на Москву? — Она шагнула к свекрови, заставляя ту попятиться. — Или ты думаешь, они желали посадить на престол моего сына? — в её голосе зазвучала злая ирония. — Старый обычай вернуть? Лествичное право? А про своих детей они бы забыли, так что ли? Думаешь, сев на трон, они бы оставили в живых законного наследника?

Мария Ярославна осеклась. Рот её открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.

— Они хотели отправить меня в монастырь! — продолжала бить словами Мария Борисовна. — Прямым текстом мне это в лицо бросили! А сына моего, на «воспитание» взять. Я… я предлагала им! — зачем-то попыталась оправдаться княгиня. — Я писала тебе! Я предлагала собрание Боярской думы! Чтобы миром всё решить!

При упоминании Думы княгиня-матушка словно обрела почву под ногами.

— Так пусть и будет Боярская дума! — взвизгнула она. — На которой решится судьба моих сыновей! Пусть бояре судят, а не ты, девка! Ты! Ты захватила трон и…

— Я не захватывала трон! — резко перебила её Мария Борисовна. — Я исполняю волю твоего сына, Ивана Васильевича! И митрополит Филипп, глава церкви нашей, подтвердил это! Я писала тебе об этом в письмах, но ты, видимо, читала лишь то, что хотела видеть!