Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 98 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Следующий пункт был самым сложным для понимания местных, но самым простым для меня.

Когда я слушал Фрола, я понял, что в пятнадцатом веке селитровары получали на выходе грязную смесь. Они выщелачивали землю водой, выпаривали и получали, по сути, кальциевую селитру. Она гигроскопична. То есть, тянет воду из воздуха. Порох из такой селитры получается мокрым, он слеживается, комкуется и часто не горит как надо.

Мне нужна была калийная селитра. И Фрол обронил, что можно попробовать поташ. Он слышал от мастера, что в Европе использовали поташ! Но как, он не знал. Однако, кажется, у меня были мысли на сей счёт. И даже если я не прав, то мне ничего не мешало попробовать.

В общем, я знал, что Русь главный экспортер поташа в Европу. Мы жжем лес, вывариваем золу и продаем этот серый порошок за границу, чтобы там делали стекло, мыло… и порох.

— СТЕКЛО!!! — воскликнул я, поймав себя на идее, и тут же слегка ударил себя по щеке. — НЕ СЕЙЧАС!

Так о чём это я? Точно, поташ…

— «Идиоты, — подумал я. — Мы продаем европейцам ключевой компонент, а потом покупаем у них готовое „зелье“ втридорога».

В общем, выходило следующее. Если взять раствор кальциевой селитры (то, что мы вымоем из наших гниющих куч) и добавить туда раствор поташа (древесной золы), произойдет обмен. Кальций соединится с карбонатом и выпадет в осадок в виде мела. А в растворе останется калий и нитрат.

Именно то, что нужно.

Я отложил перо и потер уставшие глаза. Теория была ясна. Оставалась практика. А практика обещала быть… ароматной.

Утро началось не с петухов и даже не с колокольного звона, а с теплого бока жены и возни за стеной.

Я проснулся, но глаза открывать не спешил. Лежал, наслаждаясь моментом покоя, чувствуя, как Алёна мерно дышит рядом, обняв подушку. Её рука была перекинута через одеяло, а волосы разметались по простыне.

Однако идиллия длилась недолго. Из соседней комнаты, где спала Анфиса, донеслось требовательное кряхтение, звук падения чего-то деревянного (надеюсь, не кровати), а затем тихий, увещевающий голос Нувы.

— Нет, маленькая госпожа, нельзя… Ножку сюда… Вот так. Тише, тише, папа спит…

Возня усилилась. Анфиса, судя по звукам, не разделяла мнения няньки о необходимости соблюдать тишину.

Я почувствовал, как Алёна рядом завозилась. Она открыла глаза, моргнула, стряхивая остатки сна, и прислушалась к звукам за стеной. Затем повернулась ко мне, подперла щеку ладонью и задумчиво произнесла:

— Слушай, Дима, а ведь Нува скоро не сможет с Анфисой справляться. Тяжело ей будет бегать за ней. Нужна будет служанка.

Я не сдержал усмешки, глядя в потолок.

— Обалдеть, — хмыкнул я. — Служанка для служанки. Это что-то новое…

Алёна нахмурилась и легонько ткнула меня локтем в бок.

— Ну, хватит тебе ёрничать, Дима. Ты же понимаешь, о чём я. Нува свободная женщина, ты ей вольную дал. И по сути… ты ей ведь даже не платишь. Она живёт здесь на птичьих правах, из благодарности.

Я повернул голову и посмотрел на жену.

— Это она тебе сама сказала или ты так решила? — спросил я.

— А что я не права?

— Нет, — спокойно возразил я. — Жалование я ей как раз-таки плачу. Просто Нува деньги в руки не берёт. Но я всегда откладываю её жалование в отдельный сундучок у меня в кабинете. И поверь, за то время, что она живёт с нами, там скопилась весьма неплохая сумма. На домик в посаде точно хватит, и ещё останется.