Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 96 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я обрезал нить. Промокнул шов чистой тканью, смоченной в слабом солевом растворе.

— Всё, — выдохнул я, выпрямляясь. — Теперь покой, чистота. Завтра осмотрю швы и, если всё будет в порядке, то через три дня сниму. Также мне нужно будет переговорить с твоими служанками. Тебя первое время хорошо подмывать настоем коры дуба и ромашки трижды в день.

— Спасибо, Дмитрий, — тихо сказала Мария Борисовна. — Я не забуду.

Я поклонился.

— Поздравляю с наследником, государыня. Тимофей Иванович Рюрикович.

Я вышел в соседнюю комнату, где сказал служанкам, чтобы они начали убираться и перестелили постельное Великой княгине. Объяснил им про подмывание и диету. После чего мой взгляд нарвался на… если так можно сказать, семейную идиллию. Анна держала на руках запелёнатого младенца, Тверской, Алексей и Филипп рассматривали его, умиляясь.

* * *

Прошло три дня. Три дня относительно спокойного времени, если, конечно, можно назвать спокойствием то напряжение, что висело над Кремлём, словно грозовая туча. Похороны прошли, присяги были даны, Мария Борисовна восстанавливалась после родов, а я… я занимался тем, что подчищал хвосты.

И один такой «хвост» оставался самым опасным. Звали его Егор. Тот самый наёмник, которого мы взяли живым во время покушения на Ивана Васильевича.

Разговор предстоял тяжелый. И, что самое главное, как бы это правильно сказать — «приватный».

Я знал, что митрополит распорядился, чтобы к Егору в темницу не пускали никого. Еду и воду ему носили только двое слуг, глухонемые от рождения братья. Они же, вместе с парой таких же молчаливых стражников, помогли мне перетащить пленника из сырого каземата в пыточную.

Место это было, мягко говоря, жуткое. Ржавые цепи, крюки, жаровня, в которой тлели угли… Всё здесь было создано для того, чтобы ломать людей.

Мы подвесили Егора на дыбу. Пока без натяжения, просто зафиксировали руки над головой, чтобы он не мог дергаться. Ноги его касались пола, так что боли он пока не испытывал.

Когда глухонемые вышли, плотно притворив за собой тяжёлую дубовую дверь, я остался с ним один на один.

Я не спешил. Пододвинул к себе деревянный стол, на котором остались следы от ножа какого-то заплечных дел мастера. Поставил чернильницу, развернул свиток чистого пергамента, проверил перо. Всё это я делал молча, методично, не глядя на пленника.

— Ну, здравствуй, — наконец произнёс я, усаживаясь на табурет и поднимая на него глаза.

— И тебе не хворать, — ухмыльнулся он, склонив голову набок и сплёвывая на грязный пол. — А ты понимаешь, боярин, что когда я заговорю, тебе останется жить считанные часы?

Было видно, что он готовился к этому разговору.

— Хм, — я откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. — Дай-ка подумать. И с чего ты это взял?

Егор оценивающе посмотрел на меня.

— Потому что я знаю тайну. Тайну, за которую твоя обожаемая Мария Борисовна тебя не пощадит. Она сгниёт, если всплывёт правда. Это лишь вопрос времени. И ты сгниёшь рядом с ней, если будешь её покрывать.

Я выдержал паузу, наблюдая за ним. Он ждал, что я испугаюсь…

— Ты, что ли, про неё и Глеба? — скучающим тоном спросил я.

Улыбка сползла с лица наёмника мгновенно. Он дёрнулся, звякнув цепями, и уставился на меня расширившимися глазами.

— Ты… ты знаешь? — выдохнул он.