Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 94 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мария Борисовна сжала зубы, пережидая схватку. Роды только начинались, но, как я уже говорил, нервное напряжение и предшествующие этому события плохо сказались на здоровье Марии Борисовны. И я очень надеялся, что с ребёнком всё будет в порядке.

— Дмитрий… — посмотрела она на меня с мольбой. — Прими ребёнка…

Я подошёл к ней, взял за влажную руку.

— Мария Борисовна, — мягко сказал я. — Ты сама должна понимать. Я мужчина. Если я сейчас полезу тебе под юбки, завтра, с подачи твоих недругов, вся Москва будет судачить, будто я отец этого ребёнка. Или что я опорочил вдову Великого князя. Тебе это надо?

Она закусила губу, понимая правоту моих слов. Положение и так было шатким.

— Но, если что-то пойдёт не так… — прошептала она.

— Я буду рядом, — пообещал я. — За стеной. Если увижу, что бабы не справляются — войду. Клянусь.

Пока ждали возвращения людей Алексея, я проверил положение плода, пульс, биение сердца… стетоскопа под рукой не было (трубки, похожей на дудку), поэтому, пока никто не видел, приложил ухо Марии Борисовны. Но, слава Богу, всё было нормально.

Не прошло пятнадцати минут, как мне принесли мою сумку. Такая скорость обуславливалось тем, что подворье Шуйских находилось недалеко от Кремля. И только я начал раскладывать свой инструмент, так сказать, на всякий случай, как дверь распахнулась, и в комнату вплыли три повитухи. Дородные, в платках, с закатанными рукавами и вид у них был уверенный, я б даже самоуверенный.

— А ну, разойдись! — громко произнесла самая старшая, отодвигая бедром молодую служанку. — Неча тут воздух портить! Где вода? Где тряпки?

Я преградил им путь.

— Стоять.

Тётки упёрлись в меня взглядами.

— Ты хто таков будешь, мил человек? — сощурилась старшая. — А ну, брысь отсель! Не мужское это дело!

— Я лекарь, — отрезал я, серьёзно глянув старшей в глаза. — И я здесь командую. Как звать?

— Аграфена я, — ответила старшая, чуть сбавив спесь. — Это Марфа и Глаша. Мы дело своё знаем, чай не первого княжича принимаем.

— Знаем, говоришь? — я придирчиво оглядел их. — Одежда на вас уличная, грязная. Руки не мыли, а под ногтями, — я сделал паузу, поднимая руку одной их женщин, — репу сажать можно!

— Так мы ж торопились! — возмутилась Марфа.

— Мне плевать, — я шагнул к ним вплотную. — Слушайте сюда внимательно. Сейчас вам принесут чистые сарафаны. Переодеться. Руки мыть с щёлоком, пока кожа скрипеть не начнёт. Ногти остричь под корень. Вот этим, — я достал из принесённого слугой саквояжа бутыль с крепчайшим самогоном-первачом, который использовал как антисептик, — протрёте ладони. Чтобы ни одной грязинки к княгине не попало! Усекли?

Повитухи переглянулись.

— Сделаем, боярин, не серчай только, — закивала Аграфена. — Всё, как велишь.

— И ещё, — добавил я уже тише. — Если что не так пойдёт, сразу звать меня. Не геройствовать, не шептать заговоры, а звать меня. Иначе шкуру спущу. Поняли?

— Поняли, поняли…

Убедившись, что они начали мыться и переодеваться, я вышел в соседнюю комнату. Там уже собрался «штаб ожидания» — митрополит Филипп, Михаил Тверской и его сестра Анна, и Алексей.

И мы сели. Ждать.

Время тянулось медленно. Из-за стены доносились приглушённые стоны, команды Аграфены, плеск воды и звон металла о тазы.

— Долго… — пробормотал Тверской, вытирая пот со лба. — Почему так долго?