Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 107 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мне казалось, что сейчас Шуйский объявит поход. Прямо здесь, сейчас, скомандует «по коням!». Вся эта армия, собранная на Девичьем поле, вся мощь, все эти тысячи клинков… казалось, они ждут только отмашки.

Но воевода произнес то, чего никто не ждал.

— Великий князь, мудрейший правитель. И он хочет избежать большой крови братоубийственной. Поэтому… после смотра войска все разойдутся по домам.

По шатру пронесся вздох разочарования.

— Как же так? — выкрикнул кто-то из сидевших в дальнем конце стола. — Собрались же! Сила-то какая!

Шуйский сделал вид, что не услышал этого возгласа, хотя желваки на его скулах дрогнули.

— Дворянин Дмитрий Григорьевич Строганов, — сказал он. — Ты меня порадовал. И как только ты сделаешь таких орудий ещё больше… не пять, а пятьдесят… уверен, Великий князь даст приказ. И тогда Новгород, увидев силу нашу огненную, сам склонит голову. И снова станет нашим городом, без рек крови напрасной.

Он обвел взглядом притихший зал.

— Поэтому, как я уже говорил, пью я за твоё здоровье, Дмитрий. И за то, чтобы этот день настал как можно скорее. От твоих трудов теперь зависит, когда Русь станет единой.

Вся тяжесть ответственности в этот момент легла мне на плечи. Я понял, что Шуйский не просто хвалит меня, он делает меня ключевой фигурой в предстоящей большой игре. Он ставит условие: «Нет пушек — нет победы». И теперь все эти люди, жаждущие славы и добычи, будут смотреть на меня и ждать.

Я поднялся со своего места. Нужно было показать, что я готов принять этот вызов. Я поклонился Василию Федоровичу, затем Андрею Федоровичу, и, выпрямившись, громко произнес.

— Это большая ответственность и честь для меня и моего рода. И коли дело так стоит, то не пожалею ни сил, ни средств, чтобы этот день настал как можно скорее.

— ЛЮБО! Любо! — закричали люди, заглушая мой голос. Кубки взметнулись вверх, вино полилось рекой.

И как вы думаете, что началось дальше? Да, началась очередная пьянка. Но теперь пили не просто так, а за будущее величие, которое, как оказалось, ковалось в моих мастерских.

Утром я проснулся услышав, как капли дождя барабанят по палатке. И выглянув наружу увидел, что небо затянуло темными тучами, и начавшийся дождь быстро не закончится.

Вчера вечером, когда пир был в самом разгаре, к Шуйскому прибыл гонец, и вроде бы он передал, что Великий князь желает лично посмотреть на пушки, так как грохот их было слышно даже из Кремля.

Но ещё раз взглянув на улицу, я был уверен, что из-за погоды стрельбы будут отменены.

Или… если быть точнее, отложены до «благоприятствования погоды», как выразился прибежавший от Шуйского вестовой.

Мы сидели с Семеном у небольшого костра, который мои люди предусмотрительно укрыли навесом из промасленной ткани. Огонь шипел, когда редкие капли все же пробивались сквозь ткань, но тепло давал исправно.

— Смотри, Дмитрий Григорьевич, — вдруг произнес Семен, отставляя кружку со сбитнем. — Скачет кто-то к нам… да шибко скачет, грязь во все стороны летит.

Я повернул голову в ту сторону, куда указывал десятник. И правда, со стороны тракта к нашему холму приближался одинокий всадник в богатом плаще. И посадка в седле показалась мне знакомой.

Когда всадник приблизился ещё ближе, я прищурился, а затем расплылся в улыбке и поднялся, отряхивая кафтан.