Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 110 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

У крыльца великокняжеского терема я придержал Бурана и перевёл его на шаг.

— Богдан, — обернувшись, негромко сказал я десятнику. — Дальше тебе хода нет.

Спрыгнув с коня, я отстегнул перевязь с саблей. Заносить оружие в покои Великого князя было строжайше запрещено.

— Стереги, — я передал клинок Богдану. — И жди здесь, если что, я дам знать.

Богдан молча принял оружие, кивнул. Я же поправил кафтан, глубоко вздохнул, повернулся к гонцу.

— Веди.

Мы двинулись по путанным переходам дворца. И пока мы шли, я невольно ловил себя на мысли, что в первый раз, когда меня «тащили» к Ивану Васильевичу, я был слишком растерян, чтобы смотреть по сторонам.

Сейчас же я смотрел на всё иначе.

И, честно говоря, богатством тут и не пахло. В том понимании «царских палат», которое навязывает нам кино будущего. Стены переходов были просто белеными, чистыми, но без росписи. Под ногами широкие дубовые половицы, надраенные до блеска, но в то же время скрипучие. Вместо золотых или серебряных канделябров (подсвечники) на стенах висели тяжелые кованые светцы из черного железа, в которых чадили восковые свечи.

Никакой византийской роскоши, о которой так любили писать в учебниках.

Но, наверное, самым главным изменением было не окружение. Изменился я сам. Сейчас я шёл, чеканя шаг. Я словно чувствовал себя сильнее! И это чувство… внутренней силы, мне нравилось и грело лучше любой шубы.

Вскоре мы остановились перед высокими дубовыми дверями, украшенными искусной резьбой. Двое рынд с тяжелыми бердышами*, замерев по стойке смирно, лишь скосили на меня глаза, не проронив ни звука.

(Бердыш — длиннодревковый боевой топор с широким лунообразным лезвием )

Слуга чуть приоткрыл створку, скользнул внутрь, о чём-то пошептался и, вернувшись, распахнул дверь настежь.

— Дворянин Строганов! — объявил он. И я шагнул через порог.

Гридница была просторной, но, как и коридоры, лишенной кричащей роскоши. В дальнем конце, на возвышении, стояло кресло с высокой спинкой — трон. И на нём сидел Иван Васильевич.

Но он был не один.

Рядом, по правую руку от государя, стояла высокая фигура в черном клобуке и богатой рясе. Судя по осанке и тому, как уверенно этот человек держался рядом с правителем, ошибиться было невозможно. Это был митрополит, глава церкви. Если память мне не изменяла, Феодосий покинул кафедру, отправившись в мир иной, а значит это был Филипп I.

Я прошел вперед и остановился примерно в десяти метрах от трона.

— Великий князь, — я поклонился в пояс, стараясь сделать это с максимальным достоинством.

Затем повернулся к фигуре в рясе и склонил голову чуть ниже, демонстрируя почтение к духовному сану.

— Ваше Высокопреосвященство.

И выпрямился, ожидая реакции.

— Строганов… — задумчиво произнес Иван Васильевич. Вдруг он резко, поднялся с трона и быстрыми шагами направился ко мне. Это было нарушением протокола, но правителям закон не пишут, они и есть закон!

И честно… я не ожидал, что Великий князь так поступит. Он подошёл вплотную и, не давая мне опомниться, протянул руку.

— Здравствуй, Дмитрий, — сказал он, крепко сжимая мою ладонь.

Я ответил на рукопожатие. Контраст с прошлой нашей встречи был колоссальным. Это льстило, но я старался не терять голову.

— Всё-таки рад, что не ошибся в тебе, — продолжил Иван Васильевич, глядя мне прямо в глаза. В его голосе звучало неподдельное удовлетворение. — Мне уже доложили… Да что уж там доложили! Я сам слышал! Даже сюда, через стены кремлевские, долетел этот гром.