Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 111 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Он отпустил мою руку и, заложив их за спину, прошелся передо мной.

— Пять орудий отлил… Пять! — он поднял пятерню, словно не веря своим словам. — А я ведь, признаться, и на три-то не надеялся. Грешным делом думал, блажь это очередная Василия Федоровича, что он мне сказки рассказывает, дабы… впрочем, не важно. — Он посмотрел на меня. — Важно лишь то, что Шуйский снова прав оказался.

Великий князь сделал легкий жест рукой и от стены тут же отделился неприметный слуга, подошедший к небольшому столику в углу. Я услышал звон серебра и бульканье.

— Выпьем, — просто сказал Иван.

Слуга поднес нам три кубка с темно-красным вином. Один государю, один митрополиту, один мне.

То, что мы пили стоя, на равных, говорило о моем нынешнем статусе больше, чем любые жалованные грамоты. И такое отношение мне нравилось. Даже стала забываться небольшая обида на то, когда Иван Васильевич ставил вопрос ребром. Спасение Марии Борисовны или смерть.

Мы пригубили. Вино было терпким, и могу с уверенностью сказать, что такое вино мне ещё не приходилось пить. Оно было вкусным и отдавало какими-то пряностями.

— Давай поговорим с тобой о делах, Дмитрий, — Иван Васильевич вернул кубок на поднос. — А после… после ты проверишь состояние моей жены.

— Кхм-хм… — раздалось деликатное, но отчетливое покашливание.

Митрополит Филипп, до этого молчавший, сделал шаг вперед.

— Государь, — начал он хорошо поставленным голосом. — Невместно это… Мужчине чужому смотреть на княгиню в таком положении, да касаться её… Церковь не одобряет подобного осквернения благочестия. Есть повитухи, есть бабки опытные…

Иван Васильевич даже не обернулся, лишь поморщился, словно от зубной боли.

— Ой, Филипп, помолчи, — бросил он через плечо. — бабки, говоришь? Повитухи? Где были эти твои бабки, когда она умирала от яда⁈ Где были ваши молитвы, когда она сгорала на глазах⁈ — Митрополит насупился, но возразить не посмел. Власть князя в эти времена была абсолютной. — Строганов лечил Марию Борисовну и только ему я доверю её жизнь и жизнь наследника.

Князь повернулся ко мне, и взгляд его стал изучающим.

— К слову, Дмитрий… Тебе ведь не надо оголять мою жену, чтобы понять всё ли в порядке?

Краем глаза я заметил, как напрягся митрополит, ожидая моего ответа.

— Нет, Великий князь, — поклонившись ответил я. — Никакого бесчестия не будет. С твоего позволения, мне нужно будет лишь прощупать живот через тонкую рубаху. Это необходимо, чтобы понять, как лежит плод, нет ли угрозы.

Иван кивнул, успокаиваясь.

— И, если пожелаешь, — добавил я, — ты можешь находиться со мной в покоях Марии Борисовны всё время осмотра. Даже, я бы сказал, это было бы желательно.

— В принципе, можно, — задумчиво протянул он, поглаживая небольшую бороду. А потом вдруг встрепенулся, и в глазах его загорелся чисто человеческий, отцовский интерес. — Скажи, Дмитрий, а ты… Ты можешь определить пол ребенка? А?

Он подался вперед, понизив голос до полушепота.

— Кто там? Мальчик будет? Наследник? Или девочка?

Я едва сдержал вздох. Вечный вопрос всех родителей во все времена.

— Нет, Великий князь, — ответил я. — Это не в моих силах.

— Жаль… — Иван Васильевич явно расстроился. — Очень жаль.

Он помолчал секунду, стряхивая с себя личные переживания.

— Ладно. Оставим пока. Рассказывай, как у тебя дела в Курмыше? Что успел сделать за зиму? Что планируешь? Только без прикрас, Строганов. Мне нужна правда.