Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 114 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Иван Васильевич лишь коротко кивнул, уже отдавая приказы вбежавшему дьяку.

Мы же вышли из гридницы. Филипп шёл быстро, и я следовал за ним, пытаясь уложить в голове новую реальность. Шуйских нет. Значит, мой главный союзник в Москве исчез. Теперь мне придётся выстраивать отношения с нуля и, возможно, с людьми, которые мне совсем не рады.

Первую минуту мы шли в полном молчании. Я искоса поглядывал на шагающего рядом Филиппа. Владыко держался прямо, смотрел перед собой, но я кожей чувствовал, что вызвался он в провожатые не из простой вежливости. Уж больно не тот момент, чтобы глава церкви лично водил кого-то вроде меня по коридорам.

Наконец, когда мы свернули в длинную галерею, ведущую к женской половине, Филипп нарушил тишину.

— Игумен Варлаам очень лестно о тебе отзывается, — произнес он, не поворачивая головы. — Пишет, что ты радеешь о своей вотчине, людей бережешь. — Я хотел было ответить дежурной благодарностью, но он не дал мне вставить слова, продолжив уже с иной интонацией. — Однако же дела твои говорят об обратном. Не сильно ты, Дмитрий, радеешь о душе человеческой. Всё больше о телесном, да о земном печешься.

Эти слова заставили меня сбиться с шага. Я резко остановился и посмотрел на него.

— Разве? — спросил я, внимательно смотря ему в глаза.

— Да, — ответил Филипп, тоже остановившись и повернувшись ко мне.

В его взгляде не было осуждения, скорее простая констатация факта.

— А могу я узнать, Владыко, — я постарался, чтобы голос мой звучал почтительно, — какие именно дела, по твоему мнению, достойны дворянина, служащего Великому князю на самой границей с Диким полем? Разве своими деяниями я не служу Господу? — Я сделал шаг к нему, понизив голос. — Разве, укрепляя Курмыш, я не спасаю православных от рабских кандалов и басурманского плена? Разве сохранение жизни не есть высшая добродетель?

Филипп покачал головой и улыбнулся одними уголками рта.

— Вот я о том и говорю, — вздохнул он. — Гордыня в тебе большая, Дмитрий. Огромная. Впрочем… свойственна она твоему возрасту и твоему стремительному взлёту. Раньше Василий Федорович и брат его, упокой Господь их души, сдерживали её своим авторитетом. Ты оглядывался на них. Но теперь… — Он сделал многозначительную паузу, перекрестился на висящую поодаль икону и закончил. — Теперь их больше нет.

Я усмехнулся, глядя на этого благообразного старца. Усмешка вышла злой, и это не укрылось от внимательных глаз митрополита.

— А ты, Владыко, быстро рвешь подметки, — произнес я, решив говорить прямо. — Тела Шуйских ещё не остыли, а ты уже собираешься откусить кусок побольше, сделав меня своим человеком? Так?

Я ждал, что он возмутится, начнёт грозить карой небесной за дерзость. Но вместо этого на лице Филиппа появилась добрая такая улыбка.

— Ты уже обращался ко мне за помощью, Дмитрий, — мягко напомнил он. — Помнишь? Дабы получить разрешение на поход в Казанское ханство и разбоем денег себе заработать на свои нужды.

— И моя любимая церковь получила десятую часть с добычи, — парировал я. — Всё по уговору.

Филипп благосклонно кивнул.

— Вот об этом я и говорю. Мы ведём дела честно. Ты дал слово, ты его сдержал. Церковь дала добро, ты получил прибыль. И тебе стоит крепко подумать, чью сторону занимать теперь, когда ты остался, в сущности, почти один. Или думаешь заступничества князя Бледного будет достаточно? — он улыбнулся. — Уверяю тебя — нет.