Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 117 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

В покоях сразу стало тише и спокойнее.

— Вот так-то лучше, — выдохнула Мария Борисовна, откидываясь на подушки. — Несносная девка. Вроде и старательная, а смотрит так, будто я грех какой совершаю.

Она повернулась ко мне, положила руки на свой огромный, обтянутый тонкой тканью живот, и вдруг в её голосе прозвучала чисто женская уязвимость.

— Вот скажи мне, Дмитрий… Что вот в этом может нравиться зрелым мужам? Я же сейчас похожа на… бочку с квасом. Неуклюжая, тяжёлая, ноги отекают. Разве может женщина в тягости быть мила мужскому глазу?

Вопрос был с подвохом. Ответишь честно… обидишь. Соврёшь грубо, не поверит.

— Ты всегда прекрасна, Мария Борисовна, — уверенным тоном произнёс я. — А сейчас, особенно. Ибо носишь в себе жизнь. Для любого мужа, жаждущего продолжения рода, нет картины милее, чем жена, хранящая его будущее. Это не тяжесть, это — благословение.

Честно, сказав это, сам был в шоке от своего красноречия. И комплимент, хоть и витиеватый, зашёл очень хорошо. Щёки княгини чуть порозовели, а в глазах заплясали искорки. И она рассмеялась.

— Льстец ты, Строганов. Но слушать приятно.

— Я лишь говорю правду, — улыбнулся я, беря в руки трубку. — Позволь?

Она кивнула.

Я приложил широкую часть трубки к её животу, а к узкой прижался ухом. Дерево было тёплым.

— Тук-тук-тук-тук…

Сердцебиение маленького человечка было частым, но ровным и сильным. Я перемещал трубку, слушая ритм в разных точках.

— Что там? — шёпотом спросила Мария Борисовна.

— Сердце бьётся правильно, — ответил я, не отрываясь. — Сильно и звонко. Это, безусловно, хороший знак.

В голове на секунду мелькнула непрошеная мысль: чья это кровь? Ивана, властителя Руси? Или Глеба, молодого и горячего сына Ратибора, с которым я видел её? Ответа трубка дать не могла. Да и не моё это дело. Моё дело, чтобы и мать, и дитя выжили.

Я отложил трубку и начал аккуратно прощупывать живот пальцами.

— Потерпи, может быть немного неприятно, — предупредил я.

Мои пальцы искали положение плода. Головка… Спинка…

— Голова младенца уже внизу, как и положено природой. Воды достаточно. — прокомментировал я

Прикинув размеры матки и высоту стояния дна, я сделал вывод.

— Судя по всему, срок уже немалый. Седмиц тридцать пять, не меньше.

— Сколько это? — переспросила она.

— Ещё около месяца, может, чуть больше, и настанет час, — пояснил я.

Закончив осмотр, я выпрямился и посмотрел на неё серьёзно.

— Теперь слушай меня внимательно, госпожа.

— Я слушаю, Дмитрий.

— Первое, — я загнул палец. — Никакого солёного. Рыбу солёную, огурцы из бочки, капусту квашеную, всё убрать со стола. Соль воду в теле держит, оттого у тебя и ноги пухнут, и голове тяжело. Ешь мясо варёное, каши, яблоки печёные.

Она поморщилась:

— Пресно же…

— Зато полезно. Потерпи. Второе, не лежи пластом весь день. Кровь густеет, если не двигаться. Ходи по горнице, но без спешки. А вот на спине долго лежать я тебе запрещаю.

— Почему? — удивилась она. — Самая удобная поза.

— Младенец сейчас тяжёлый, — объяснил я, стараясь подбирать понятные для пятнадцатого века слова. — Когда ты на спине лежишь, он давит на большую жилу внутри, что вдоль хребта идёт. Кровь к сердцу твоему хуже поступает, и тебе дурно стать может, и дитяти воздуха не хватает. Спи на боку.

— На боку… — повторила она, запоминая. — Хорошо.