Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 36 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Шьем кожу.

Я наложил всего несколько швов, оставив между ними зияющие промежутки, из которых торчали концы льняных дренажей.

— Всё, — сказал я, положив на поднос собственной выделки иглодержатель. — Убирай эфир.

Лёва снял маску. Лицо Василия Фёдоровича было серым, заострившимся, но он дышал.

Я отошел от стола и ополоснул руки в тазу с окровавленной водой. Ноги гудели так, что казалось сейчас подломятся. Про спину вообще молчу… она казалась одеревеневшей.

Как только я вышел из гридницы, на меня навалилась свинцовая тяжесть. Адреналин, державший меня в тонусе последние часы, схлынул окончательно, оставив после себя лишь гудящую боль в ногах. Казалось, что я постарел лет на двадцать за этот час.

В коридоре меня ждали. Анна Тимофеевна, Ратибор Годинович, Глеб и Андрей Шуйский — все они замерли, боясь, как мне показалось, даже вздохнуть.

Я глубоко вздохнул, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости.

— Операция, — на современный лад сказал я, — прошла успешно! — И по коридору пронесся общий выдох облегчения. Но я тут же поднял руку, останавливая преждевременную радость. — Но радоваться рано. Сейчас остаётся только ждать. Первые трое суток будут самыми тяжёлыми. Организм боярина истощён, и зараза сидела в нём слишком долго.

Я перевёл взгляд на Анну Тимофеевну. Она стояла, прижав руки к груди.

— Анна Тимофеевна, — сказал я мягко. — Мне нужно, чтобы с Василием Фёдоровичем постоянно кто-то находился. Ни на минуту не оставляйте его одного. Если начнёт метаться, бредить, если повязки промокнут слишком сильно или, не дай Бог, кровь пойдёт алая — сразу зовите меня.

— Конечно, Дима, — торопливо закивала она, делая шаг ко мне. Она порывисто обняла меня, и я почувствовал, как её плечи вздрагивают. — Я сама буду сидеть. И девок приставлю самых толковых. Спасибо тебе… Спаси тебя Христос.

Я лишь слабо кивнул, чувствуя, как силы покидают меня. Лёва стоял рядом и, кажется, держался на ногах только благодаря стене, к которой он прислонился.

— Анна Тимофеевна, — произнёс я. — Мне и моему другу… нам бы отдохнуть. Мы трое суток в седле, а теперь ещё и это…

Она тут же отстранилась.

— Ох, прости, Христа ради! Я совсем голову потеряла! — засуетилась она, поворачиваясь к слугам. — Глашка! Марфа! Живо готовьте покои! Те, что рядом с моими, чтобы лекарь близко был!

Она снова повернулась ко мне.

— Конечно, Дима, сейчас же всё будет готово. Спальня твоего друга будет рядом с тобой. Отдыхайте, милые, отдыхайте… Еду вам туда принесут, или вы позже спуститесь?

— Позже, — отмахнулся я. — Сейчас только сон.

— Иди, иди, — она подтолкнула меня к лестнице.

Перед тем как уйти, я ещё раз, уже более детально, объяснил ей, что именно нужно делать: как смачивать губы водой, как следить за дыханием. Она и ещё две служанки слушали внимательно, ловя каждое слово.

И вскоре мы с Лёвой поднялись наверх.

— Дима… — пробормотал Лева. — Я думал… там упаду. Когда ты кишки эти доставал…

— Забудь, — оборвал я его, доставая из своего саквояжа флягу с хлебным вином. — Не думай об этом. Честно, ты большой молодец, справился. Не каждый бы смог!

Я налил в два стакана мутноватой жидкости.

— Держи, — я протянул стакан другу. — Для успокоения нервов.

Лёва принял стакан двумя руками и залпом опрокинул в себя.