Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 63 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Натяжение… тут тоже надо было быть аккуратным. Слабо натянешь — будет проскальзывать, ремень сгорит от трения. Сильно перетянешь — увеличишь нагрузку на ось, будет греться и клинить. Я подвигал треногу, ловя момент, когда ремень начинал, как бы это правильно сказать, звенеть что-ли… После чего вбил опоры треноги в землю, закрепил булыжниками.

— Ну, с Богом, — прошептал я.

Напрашивается вопрос, почему я делал всё сам? Так всё просто! Никому я не мог доверить этой работы. Я просто потратил бы больше времени на объяснение.

Я отошёл к рычагу заслонки плотины. Сейчас колесо крутилось вхолостую, медленно, почти лениво. И потянув рычаг на себя, пустил больше воды на лопасти.

Колесо, принимая тяжесть потока, начало набирать ход и главный вал ускорил свое вращение. Я перевёл взгляд на своё изобретение.

Сначала ремень дернулся, провис, потом, зацепившись за дерево шкивов, натянулся. Маленькая катушка на моей треноге сорвалась с места, как ужаленная.

Передаточное число работало!

Главный вал делал один ленивый оборот, а мой вентилятор успевал крутануться раз десять, а то и пятнадцать. Лопасти, которые я так старательно вырезал полдня, слились в один полупрозрачный круг.

Раздался характерный звук — не стук, не скрежет, а низкое, нарастающее гудение рассекаемого воздуха: «вж-ж-ж-у-у-у…»

Я осторожно обошёл треногу и встал прямо перед вращающимся винтом, на линии потока в лицо ударила плотная струя воздуха. Это был не слабый ветерок, какой бывает от опахала. Это был настоящий, мощный напор.

Я стоял, раскинув руки, подставив лицо ветру, и улыбался, как идиот.

— Работает! — крикнул я, стараясь перекричать шум воды и гул пропеллера. — Работает, зараза!

Со сторожевых вышек на меня с удивлением смотрели мои воины. Им было невдомёк, что я только что сделал!

Но я-то знал!

— «Так-с, если надеть на этот пропеллер кожух, сузить выход в трубу и направить этот поток в низ домны… мы получим температуру, достаточную, чтобы плавить не только руду, но и сам чёрт знает что», — начал я продумывать дальнейшую работу.

Место для своей «адской кухни», как я мысленно окрестил будущую домну, я присмотрел уже давно. И оно было идеальным: естественный уклон берега позволял организовать загрузку шихты — руды и угля — сверху, не строя гигантских лесов и пандусов, а готовую продукцию и шлак отводить внизу, на ровную площадку.

Подойдя к подготовленной площадке, я оценил запасы. Под навесами, укрытыми от дождей, высились аккуратные штабеля кирпича. Глина, которую мы копали в овраге за селом Глубоким, прошла обжиг в печи.

Решив проверить как справились рабочие, я взял несколько кирпичей с разных штабелей и стал бить их друг об друга, слушая звон, кидать в воду, проверять на сколы.

Опять же, эту работу я не мог никому доверить. Слишком многое было поставлено на карту, поэтому я потратил почти весь следующий день на это занятие.

Отбраковка была жестокая, почти треть ушла в бой, но зато оставшиеся… внушали доверие.

— Хватит, — прикинул я на глаз. — Должно хватить.

Несмотря на стройку домны, я не забывал и про свои дела. Утро я начинал с тренировки, потом обучал лекарскому делу учеников. Более того, я заказал Доброславу выковать им хирургический инструмент, такой же, как у меня.

От Глава пока что новостей не было, и мне это не нравилось. Была мысль отправить на его поиски Семена, но решил подождать ещё пару дней. Также от приезжающих купцов мне стало известно, что хан Ахмат из Большой Орды готовится в набег на Москву. Причиной послужил тот факт, что Иван Васильевич отказался платить дань. И мне казалось странным, что Великий князь не собирает войско, чтобы выступить ему на встречу. Более того, я послал гонца в Нижний Новгород к князю Бледному, чтобы узнать есть ли у него какие-то указания из Москвы. Из ответа я понял, что мои будущие родственники тоже в курсе слухов, но, как и мне, приказов от Ивана Васильевича им не поступало.