Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 84 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Но сейчас я не об этом собирался с ним говорить.

— Если пойдут дожди, — продолжил я свою мысль, — кладка намокнет. А потом ударит мороз. И тогда что будет?

— Порвет, — без запинки ответил Ратмир. Он уже нахватался от меня всяких премудростей и понимал к чему я клоню. — Вода в лед превратится, расширится и порвет кладку.

— Именно. И тогда весь наш труд псу под хвост. Да и работать под дождем и снегом, то еще удовольствие. Шихта мокрая, уголь сырой…

Я повернулся к нему.

— Стройка нужна, Ратмир. А именно стены и крыша. Укрыть надо нашу кормилицу. И колесо водяное тоже.

— Сделаем, — почесав затылок сказал он. — Лес есть, плотники освободились…

— А, и к слову, печь нам нужна живая. Бери людей, ставьте сруб. Высокий, просторный. Но учтите, дыма там быть не должно. Крышу делайте, как в кузницах больших. Сверху над колошником разрыв в кровле, и второй ярус крыши выше. Чтобы тяга была, чтобы весь угар, жар и искры уходили вверх, а дождь внутрь не попадал. Понял?

— Вроде понял.

— Рисунок дам, — пообещал я. — И еще. Место под хранение угля и руды тоже под крышу заведите. Чтобы шихтарник сухой был. Примыкающий сарай сделайте. — И, вспомнив поговорку, повторил. — «Таскать мокрый уголь в печь только топливо зря жечь».

Но Ратмир её не оценил…

Работа закипела. С доменной печью было проще, чем с водяным колесом. Без него печь встанет. Лед скует, и всё. Или того хуже, механизмы перемерзнут. Смазка загустеет, валы клинить начнет.

Не скрою, мне пришлось поломать голову, чтобы придумать, что делать.

— Утеплять будем, — сказал я, обозначив проблему и собираясь поведать её решение.

— Тулупами обмотать? — усмехнулся Доброслав.

— Навес над колесом сделаем глухой, до самой воды. Стены плотные, мхом проконопаченные. А внутри… Греть будем.

— Кострами? Угорим же, и спалим всё к лешему.

— Никаких костров. Печки поставим.

Я взял кусок угля и нарисовал на верстаке цилиндр.

— Буржуйки? — сам у себя спросил я, вспоминая армейские палатки. Тут это слово никто не знал. — Печи железные, — пояснил я кузнецу. — Отливаем листы из чугуна. Толстые, с палец. Собираем короб. Внутри колосники. Трубу железную выводим наружу, сквозь стену.

Доброслав смотрел на рисунок с сомнением.

— Чугун хрупкий. От огня треснет.

— Если резко нагреть — треснет, — согласился я. — А мы будем греть постепенно. И стенки сделаем, — дорисовал я к печи ребра жесткости, — они тепло лучше отдают. Собирать будем на клепки, через уголки. Щели глиной с песком замажем.

— А почему не кирпичную?

— Кирпич долго греется и много места занимает. А чугунная раскаляется быстро, тепла дает много. Нам надо воздух внутри кожуха колеса держать теплым, чтобы вода на лопастях не намерзала коркой. Две такие печки поставим по углам, топить будем дровами.

И мы начали лить плиты. Формы простые, в песок. Клепать их было муторно — сверлить чугун то еще удовольствие, но мы справились. К середине сентября над водяным колесом вырос добротный сруб, а внутри стояли два черных железных ящика, от которых, при пробной топке, шел такой жар, что стоять рядом было невозможно.

Пока мы воевали с погодой и строительством, внешний мир тоже не стоял на месте. Новости до Курмыша доходили с опозданием, иногда перевранные в три короба, но суть уловить было можно.