Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 80 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— А Мария Борисовна?

— Настя и Дарья присмотрят, да и стража у дверей. Так что никто не войдёт.

Я неуверенно глянул на княгиню и, прежде чем согласиться, померил пульс. Да и дышала она ровно.

— Иди, Митрий, — сказала Мария Борисовна, открыв глаза. — Все устали и нужно отдохнуть.

Я кивнул и пошёл следом за Анной.

Мы вышли из покоев. У дверей застыли двое стражников в кольчугах, с копьями. Они даже не шевельнулись, когда мы проходили мимо.

— Анна Тимофеевна, — окликнул я Шуйскую.

Она обернулась.

— Да?

— Почему вы так рискуете?

Она остановилась, внимательно глядя на меня.

— Я просто верю в то, что мой муж не дурак. Он не стал бы рисковать головой, если бы не был уверен в тебе. И… Василий редко ошибается.

После чего она развернулась и пошла дальше.

Игра началась. И ставки в ней были выше, чем я мог себе представить.

* * *

Утром, когда я только-только проснулся, дверь скрипнула, и я был уверен, что никто не стучался в неё. Ни Анна, ни холопки так бы не поступили, и я инстинктивно дёрнулся за саблей, что лежала рядом со мной.

— Ты что, бессмертный? — спросил я, смотря как на пороге стоит не убийца с удавкой, а всего лишь наглый княжич Ярослав, который не делал разницы дома он или нет, и входил ко мне в комнату, забывая или вообще не зная такое понятие, как личное пространство.

Ярослав выглядел непривычно серьёзным. Он быстро окинул взглядом выделенные мне покои и уважительно присвистнул.

— Ну ты даёшь, Митрий… — протянул он, переступая порог. — Ещё вчера простой дружинник, а сегодня живёшь по соседству с Великой княгиней. — Он посмотрел на меня, не обращая внимание на саблю в моей руке. — Как она кстати?

— Сложно сказать, — ответил я. — Кстати, а что ты здесь делаешь?

— Великий князь за мной по утру прислал гонцов. Я, можно сказать, только что с ним лично говорил. — Ярослав вздёрнул нос кверху. — Сказал он следующее: «Будь при лекаре тенью. Что попросит, делай. Кто мешать вздумает, стражу зови и пусть вяжут и в темницу. Потом разбираться сам буду кто и зачем мешает лекарю». — Ярослав криво усмехнулся. — Так что я теперь твой подмастерье, Митрий Григорьевич, — он шуточно поклонился мне. — Командуй.

Честно, я обрадовался этой новости. Ивану Васильевичу можно было пенять на крутой нрав, но дураком он не был. Понимал, что мне, чужаку без роду и племени, здесь каждый второй плюнуть в спину готов. А с Бледным-младшим, племянником Шуйского, разговор будет совсем иной.

— Подмастерье, говоришь? — я потёр подбородок. — Ну что ж, княжич, работа грязная будет. Понимаешь на что идёшь? — нагнал я на него жути.

— Крови не боюсь, дерьма тоже. Говори, что надо. — Он сделал паузу, и с надеждой посмотрел. — Ты же меня дерьмо не будешь просить вынести? А?

— Нет, конечно, — ответил я. — Уголь сегодня будем нажигать сами из берёзы.

— Так из печки…

— Нет, Слав, — отрицательно покачал я головой. — Сами делать будем. К тому же он свежий нужен.

— Уголь? — возникла на пороге Анна Тимофеевна. — Я вчера что-то слышала от мужа нечто подобное, но подумала, что он просто шутит. — Она наклонила голову. — Зачем тебе уголь, Митрий?

— Здравия тебе, Анна Тимофеевна, — поклонился я, прежде чем ответить. — Отраву выводить. Уголь, — он как сухая трапка. Только очень жадная. Впитывает в себя всю дрянь, что в животе скопилась, и выносит наружу.