Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 97 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

В палате повисла тишина. Такая плотная, что казалось, её можно резать ножом.

Шуйский усмехнулся.

— Знаешь, я понял, что ты не просто предатель. Ты дурак. Ты решил, что властью можно торговать, как гнилой рыбой на торгу.

Тем временем Иван Васильевич вернулся в кресло.

— Довольно, — бросил он. — Я услышал достаточно, и вот мой приказ! Морозовых в темницу. Всех. Жену, братьев, племянников. Всех, кто носит фамилию Морозов. Имущество — в казну. Земли — в казну. Холопов… — он задумался, что с ними делать. — Потом решу.

Морозов завыл и пополз к ногам князя, пытаясь поцеловать сапог.

— Государь! Пощади! Бес попутал! Не губи род!

Иван с брезгливостью отдёрнул ногу и, отступив, пнул и попал Морозову в нос.

— А детей? — вдруг спросил Шуйский.

Иван замер.

— Всех, Василий. Я сказал — всех. Я выжгу это семя, чтобы даже памяти о предателях не осталось. Дети вырастут и захотят мстить. Мне не нужны новые заговоры через двадцать лет.

Морозов зарыдал в голос, ударяясь лбом о пол.

— Дети-то при чём, ирод⁈ Петрушка, Васька… они же малые! Побойся Бога! — Морозов уже понял — ему конец, и не стеснялся в выражениях.

Шуйский шагнул наперерез решению государя. Это было крайне рискованно.

— Государь, — твёрдо сказал Василий Фёдорович. — Не бери грех на душу. Дети не виноваты в грехах отцов. Если ты сейчас сгноишь в темнице младенцев — народ не поймёт. Церковь возропщет. Назовут тебя Иродом, и будут правы.

Иван сузил глаза.

— Ты смеешь мне указывать? — возмутился Иван Васильевич.

— Я смею давать совет, — не отступил Шуйский. — Ты казнишь виновных. Григория, его братьев — тех, кто знал и молчал. Но детей… отдай их мне.

— Тебе? — брови князя поползли вверх. — Зачем тебе волчата?

— Я сделаю из них верных псов государевых, — ответил Шуйский. — Я возьму их на поруки. Воспитаю в своём доме. Они забудут имя Морозовых, если надо будет. Но они будут жить и служить тебе. И будут знать, что жизнью обязаны твоему милосердию… и моему слову.

Иван молчал долго. Он сверлил Шуйского взглядом, пытаясь найти в его словах… что? Великий князь и сам не понимал. Наконец он громко вздохнул.

— Ты ручаешься? Головой?

— Головой, — кивнул Шуйский. — И честью рода.

— Будь по-твоему. Детей забирай. Но если хоть один из них косо посмотрит в мою сторону… ты ответишь.

— Благодарю, государь.

Иван махнул рукой страже.

— Уведите эту падаль. В нижние казематы. Допрос продолжить. Я хочу знать каждое имя, каждый золотой, переданный из ордена.

Морозова поволокли к выходу. Он уже не сопротивлялся, висел на руках стражников. Но при этом Шуйский заметил, перед тем как двери закрылись, благодарность в глазах Морозова за то, что тот сохранил его детей, внуков и племянников от смерти.

* * *

Митрий Григорьевич.

В палате пахло не ладаном и не лекарствами, а свежей липовой стружкой.

Я сидел у окна, стараясь не делать резких движений — грудь всё ещё напоминала о себе тупой, ноющей болью, стоило мне только глубоко вздохнуть или повернуться.

— Ну? — нетерпеливо спросил Иван. Маленький княжич стоял рядом. — Готово?

— Терпение, — пробормотал я, подгоняя последний шарнир. — Поспешишь — людей насмешишь. А у нас дело серьёзное, военное! — нагонял пафоса я.

Я вставил крохотный деревянный штифт в коленный сустав фигурки, капнул смолы для фиксации и подул.