Книга Рассвет русского царства. Книга 1, страница 27 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Еще немного! — прохрипел я, продолжая давить.

Стрела прошла дальше, наконечник высунулся наружу сантиметра на три. Я отпустил древко, тяжело дыша.

Кровь потекла сильнее — из обеих ран, входной и выходной. Толпа вокруг ахнула. Кто-то закричал:

— УБИЛ! ОН УБИЛ ЕГО!

— Тихо! — рявкнул Федор, не оборачиваясь. — Все молчать!

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Руки тряслись. Наконечник торчал из шеи, выступая с другой стороны. Нужно было отломить его, чтобы вытащить древко.

Я попробовал схватить наконечник пальцами, но он был скользкий от крови, пальцы соскальзывали. Попытался надавить сильнее — бесполезно. Сил не хватало.

«Черт!»

Я посмотрел на свои руки. Блин, я ж, тринадцатилетний пацан. Конечно, сил не хватит.

— Руки, — выдохнул я, поднимая глаза на Ратибора.

Боярин с непониманием уставился на меня.

— Что?

— Руки давай! — повторил я громче, протягивая к нему кувшин. — Быстро!

Ратибор, не понимая, что от него хотят протянул ладони. Я щедро плеснул на них вином, обливая со всех сторон.

— Растирайте!

Он послушался, стал растирать ладони друг о друга. Я полил еще раз. После чего, указал на выступающий наконечник.

— Ломайте. Только быстро, одним движением.

Ратибор кивнул и обхватил наконечник большим и указательным пальцами. На мгновение замер, глядя на сына. Потом резко дернул в сторону.

Хруст.

Наконечник отломился и остался у боярина в руке. Он посмотрел на него, на окровавленный кусок железа, и бросил в сторону.

— Что дальше? — голос его звучал хрипло. — стрелу вытаскивать?

— Пока нет, — ответил я, вытирая руки о штаны. — Сейчас нельзя вытаскивать древко. Кровь хлынет, он захлебнется. Сначала нужно… нужно подготовиться.

Я оглянулся на толпу, ища Федора. Он показался мне самым адекватным из толпы. Поэтому выбор пал на него

— Дядька Федор! — крикнул я. — Помнишь того татарина? Который побогаче остальных выглядел?

— Тот, что в кольчуге был?

— Да, он. Рубаха на нем была цветная. Нужна она мне. Срочно!

Федор даже не переспросил. Просто кивнул одному из дружинников. И тот сорвался с места.

Пока его не было, я обернулся к Олене. Ей было лет десять. И, честно, я не понимал почему её допустили смотреть на ТАКОЕ!

Очевидно, что из-за моего, так скажем, поведения все забыли про неё.

— Олена, — позвал я как можно мягче. — Мне нужна игла. Самая тонкая, какая есть. И тарелку неси. Глиняную.

Она кивнула и побежала к дому. Вскоре вернулся дружинник, держа в руках комок ткани. Я взял его, и пощупал. Шелк. Не показалось. Тонкий. Лучшего шовного материала я сейчас всё равно не найду.

Я начал быстро вытягивать нитки. Раньше я никогда подобным не занимался, но ткань расплеталась как по маслу. Шелковые нити выходили очень легко.

Олена вернулась, держа в руках глиняную тарелку и тонкую иглу — обычную швейную, какими здесь шили одежду.

— Вот, — протянула она, не решаясь подойти ближе.

Я положил тарелку рядом с собой. И сложил в нее нитки, плеснул вина. Подождал несколько минут. Несколько раз отжал нитки, потом снова макал в вино. Потом вылил его из чашки и залили новое.

«Всё хватит!» — про себя сказал я.

После этого промыл иглу, и взял одну из нитей, продел в ушко, нить прошла, после чего завязал узелок на конце.

— Делаю надрез у жилы, — в этот раз я решил не рисковать и предупредил Ратибора. Не дожидаясь обратной связи, расширил входную рану, совсем чуть-чуть, чтобы увидеть, что внутри. А заодно сделать себе побольше места, чтоб потом было легче сшивать трахею.