Книга Князь Андер Арес 12, страница 98 – Тимофей Грехов

А потом я сказал главное.

— На дне Марианской впадины стоит прибор, — сказал я. — Вали поставили его давно. Он забирает у Земли ту энергию, которую вы называете магией, а на других планетах её называют по-разному. Из-за него у вас никогда не рождались те, кого на других планетах называют магами. Я могу его уничтожить. И тогда через несколько лет здесь начнут рождаться одарённые.

Президент молчал очень долго.

— Что будет, если Вы его уничтожите? — немного подумав, спросил он.

— Не знаю, — честно сказал я. — Я не знаю, заметят ли это вали. Я не знаю, что они сделают, если заметят. Я не знаю, как поведёт себя планета, если энергию перестанут отводить. И я не знаю, что сделают ваши правительства, когда у них появятся дети, которые умеют то, что умею я.

Тут его глаза увеличились, поняв, что я могу быть одаренным с другой планеты, который лишь воспользовался сказаниями об ангелах. Но вслух ничего не сказал.

— Тогда почему Вы спрашиваете меня?

— Потому что это ваша планета, — сказал я. — Не моя.

Я исчез раньше, чем он успел ответить, и оставил его стоять посреди кабинета одного.

POV

Президент России, как только ангел, называющий себя Михаилом, исчез, снял трубку без диска и созвал срочное совещание.

Через сорок минут в зале под Кремлём сидели те, кого он смог поднять среди ночи. Генерал Лебедев, которого привезли из служебного дома. Директор ФСБ, министр иностранных дел, секретарь Совета безопасности, министр обороны, директор Службы внешней разведки, президент Российской академии наук, глава Росатома, министр здравоохранения и, по отдельному звонку, руководитель Роскосмоса, которого искали дольше всех. Всего двенадцать человек. Телефоны у всех отобрали на входе.

Президент о встрече с ангелом доложил сам. Слово в слово о том, что услышал. Раса вали, двести четырнадцать систем, корабль в Неваде, прибор во впадине, девятнадцать тысяч лет. Одарённые. И в конце: решение за нами.

— Я хочу услышать каждого, — сказал он. — Начнём с науки.

Президент Академии наук говорил первым, и говорил он осторожно. Он сказал, что академия не имеет ни единого инструмента, которым можно было бы измерить то, о чём идёт речь. Что физика не знает поля, которое отводится с планеты в подпространство, и что, если бы ему рассказал об этом кто-то другой, а не президент со ссылкой на существо, которое на глазах у всего мира вырастило человеку ногу, он попросил бы отправить рассказчика на обследование. Но существо есть, нога есть и, значит, есть материя, о которой наука не знает ничего. Ни как она взаимодействует с известными полями, ни как она влияет на живые ткани, ни что случится с атмосферой, с магнитосферой, с тектоникой, если её перестанут отводить. Он сказал, что первое правило работы с неизученным — не трогать, пока не научился измерять.

Глава Росатома говорил после него, и говорил жёстче. Что планета просуществовала без энергии тысячи лет, и за это время Земля могла приспособиться. И если вернуть энергию резко, то вероятнее всего произойдёт взрыв. Но утверждать он на сто процентов не берётся.

В общем, первые выступающие сошлись в одном, и это было заметно даже по тому, как они переглянулись. Это опасно. Это неизвестно. И это чудовищно привлекательно. Потому что, если ангел прав, где-то под ногами лежит энергия, рядом с которой вся ядерная программа выглядит лучиной. И страна, которая первой научится с ней работать, перестанет нуждаться в чём бы то ни было.