Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 32 – Николай Новиков

И я оказался в лесу. Впереди — дом Эшкрофтов, что скоро разнесут. А рядом… ещё один. Мужик! Так их тогда было двое!

Ладно, потом.

— Дай сюда! — я резко выхватываю флейту из рук культистки.

Костяная, с потёртыми отверстиями, чуть тёплая, будто её только что держали в чужих губах. Играть я не умею. Вообще. Восемь жизней прожил, и ни в одной у меня не было пальцев, которыми можно было бы дудеть в дудку!

Но пальцы легли на отверстия сами. Все пять, точно, с нужным нажимом, как будто делали это тысячу раз.

Это её память, а не моя. Я всего лишь её храню. А значит, подключаясь к чужому Кошмару таким методом…

Я получаю и память тела. В том числе игры на инструментах.

«Офигеть. Очень полезно», — даю короткую оценку, прежде чем вернуться к задаче.

Ещё в секции с тремя Лордами мне в голову пришла мысль: мелодия флейты тянет души. А душ здесь три. Я, Освальд и тот, кто вторгается в кошмар. А значит…

Пора играть.

Первая нота выходит косой и хриплой, будто в дудку дунули не воздухом, а песком. Вторая ровнее. На третьей я понимаю, что мелодия идёт сама, без меня, а я просто держу инструмент.

Две фигуры очаровано и с улыбкой смотрели, как хорошо у меня получается. В сценарии этого сна они уже забыли о цели вытащить нас из дома, забыли о вражде. С искренней заботой, радостью и любовью они смотрели, как у меня выходит играть на любимом для них инструменте, и как флейте накрывает лес своей чарующей мелодией.

Лицо мужчины было мутным, хоть и узнаваемым. А вот женщину я видел отчётливо. Я уверен… это не воспоминание, а частичка её души.

И теперь она не кричала, как раньше в моих снах. Теперь она улыбалась, держа ладошки возле своего лица, словно гордая старшая сестра.

«Почему… так?», — не понимал я.

И ни сказав ни слова, неупокоенная душа медленно повернулась… и указала пальцем в пустоту.

— Там.

Я резко перевожу взгляд, фокусируюсь в том направлении и усиливаю продув флеты, делая мелодию громче!

Где-то в деревьях зашуршало. Потом заскребло, глухо, будто под землёй кто-то скрёб ногтями. Потом потянуло. Знакомое ощущение, я его уже видел: как культистку когда-то тянуло из леса к дому, вот так же за ниточку, за пуповину, не спрашивая согласия.

И из пустоты, прямо из воздуха, на лесную землю выехал человек.

На коленях. Проехал метра три, оставляя за собой длинный след, точно так, как сидел в круге, в той же белой епитрахили, с той же засохшей кровью под носом! Запахло лилиями.

Священник. Средних лет, лысеющий, круглолицый.

Он вдохнул так, будто только очнулся, и его резкое движение головой дало понять, что он явно растерялся, не понимая, где находиться!

И подняв взгляд, он увидел три фигуры, смотрящих сверху, одна из которых держала серебряную флейту.

Судя по глазам, моя добыча не поняла вообще ничего.

— Что… это… за Кошмар? — выдавил он.

— Мой, — отвечаю я, — А теперь и твой.

И переставив пальцы, прикрыв глаза и ощутив тёплую женскую ладонь на плече… я заиграл другую песню. Более скрипучую, более резкую, менее чарующую.

— Да. Так. Ты знаешь что делать, мой юный брат. Ты молодец. У тебя талант, — с теплотой говорила женщина в белом платье, — Убей нашего собрата. Он всё равно лишь иллюзия, лишь плод моего Кошмара. Он вернётся. А ты… ты научишься. Научишься этой силе.

Перестраиваю пальцы. Вдох.