Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 35 – Николай Новиков

Вот только я таких псов много повидал, и все они потом снова жрали сапоги.

— Господин Эшкрофт, позвольте объяснить, — он складывает ладони перед собой, чётки свисают с пальцев, — Коротко.

И правда коротко, надо отдать ему должное. В целом, он мне снова пересказал ту же версию, что и в Кошмаре.

Усатого вычислили вчера вечером, прямо на собеседовании. Бенедикт лично устранил его в кабинете приёмной комиссии, сразу как я оттуда вышел. То есть пока я топал по коридору, довольный собой, за моей спиной тихо резали доппельгангера. Мило.

— Пускать вас на настоящий экзамен к людям мы не рискнули, — продолжает он, — Вы фигура слишком важная. И, простите за прямоту, слишком непонятная. Поэтому решили проверить всё разом, в иллюзии, где никто не пострадает, — он разводит руками, и улыбка у него на секунду становится совсем человеческой, растерянной, — Мы правда думали, что будет безопасно. Освальд такие Кошмары раз сорок проводил, и ни разу…

Он не договаривает. Пошёл он к чёрту со своими отговорками.

Я теперь говорю.

— «Безопасно»? — повторяю я.

— Да.

— В сон влез культист. Меня там чуть не порезали мечом моего же прапрапрадеда! И вы называете это «нююююю, долзно било бить безапаснаааа»?

— Мы…этого не планировали, — тихо говорит Бенедикт.

— Вот это я и называю цирком! Планировщики херовы! А додуматься увезти меня туда, где ТОЧНО ну ВООБЩЕ никого не будет — мозгов не хватило⁈ О, ну да, если бы Предел прорвался, то это ну тооооочно бы не задело сотни людей вокруг экзаменационного дома. Да-а-а, да-да-да!

Он вздыхает. И по этому вздоху я вижу: спорить ему нечем. А раз нечем, значит, пора выставлять счёт. Торговаться я, между прочим, люблю — у торговок рыбу выклянчивал, и ни одна не ушла от меня, не отстегнув хотя бы хвостик!

— Значит так, — загибаю палец, — Первое. Лицензия барьерщика. Как обещали, за счёт Церкви.

— Безусловно, — вздыхает Бенедикт.

Ого. Так сразу?..

Даже неинтересно.

— Второе. Жалование Послушника с сегодняшнего дня. Не с первого числа, не после «испытательного», а с сегодняшнего.

Бенедикт морщится, будто я у него зуб без наркоза выдираю. Но кивает.

— Третье, — загибаю следующий, — Архив. Не общие полки, где пыль и жития святых, а туда, куда Послушников не пускают.

— Это… сложнее, — он трёт переносицу.

— Сложно было вторую жопу спасать в Кошмаре, попутно и свою вытаскивая! — я киваю на карету, из которой торчат сапоги Освальда.

Бенедикт смотрит на сапоги. Долго. Потом на меня.

— Хорошо. Я поговорю.

— Четвёртое. Никаких снов. Никаких иллюзий. Никаких амулетов без моего согласия. Никогда.

Говорю я это Бенедикту, а смотрю на Амелию. Амулет у неё больше не качается — она зажала его в кулаке.

— Не гарантирую. Но… — отвечает Бенедикт, — Это будет в случае вашего устранения, Леонард. В иных же случаях я лично буду голосовать против использования таких средств.

— Пятое. Компенсация за лошадку, — я уже лезу в карман, — Вы мне, между прочим, подарок Шарлотты сломали, вот, полюбуйтесь, голова на одной щепке держится…

Достаю лошадку. А, ёп, точно…

— Ладно, пятое снимается, — убираю лошадку.

Бенедикт открывает рот, потом закрывает.

— Шестое, вместо пятого, — я обхватываю себя руками, потому что пальцы до сих пор еле гнутся, — Молоко. Мне холодно. Я заслужил.