Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 77 – Николай Новиков

Да-а-а, выродок… конечно ты боишься, ведь мы понимаем, что это был ТЫ.

Он пахнет потом и дешёвым табаком, манжета побелкой, и всё это сходится с ведром и стеной до последней мелочи. Худой наконец отмирает и отскакивает на два шага, едва не выронив договор в лужу!

— Вы что делаете⁈ — выпаливает он.

— Работаю, — отвечаю я и оправляю форму.

— Он что, его нюхает? — доносится от стены.

Кто-то прыскает в кулак, а грузчик на своём ящике так и сидит с открытым ртом.

Пока двор отсмеивается, я напоминаю себе одну неприятную вещь… что, увы, хоть нос у меня отличный, но в суде от него никакого толку! Судья захочет бумагу, а бумаги на запах пока не выдают. Зато свидетелей у нас целый двор, и я поворачиваюсь к ним.

Что-ж… пора становится реальным Инквизитором. Не Охотником, который лишь убивает нечисть, а именно Инквизитором.

А мы служим, чтобы раскрывать правду. И у нас на это есть власть.

— Кто вчера заходил из чужих? — спрашиваю я громко.

Вперёд протискивается тётка в шали, с огромной связкой ключей на поясе. Судя по тому, как перед ней расступаются, это хозяйка дома, а судя по ключам, углов она здесь сдаёт больше, чем в доме комнат.

— Был, как не быть, — говорит она, звякнув связкой, — Вчера вечером, ещё не стемнело. Вежливый такой, сапоги даже вытер, хотя у нас вытирать не о что. Подъезд мерил, под новый барьер, говорил. И мне сразу: ваш старый, мол, скоро сгниёт, лучше заранее договориться.

— Этот? — киваю я на худого.

— Этот, — тычет она в него ключами, — С папкой.

— Я мерил! — вскидывается худой, прижимая папку к груди, — Это моя работа!

— Мерил, — соглашаюсь я, — Сказал хозяйке, что барьер скоро сгниёт, а он ночью взял и сгнил. Хорошо предсказываешь, приятель. Иди в провидцы, Клейн подвинется.

Двор смеётся уже над худым, и это приятная перемена. Белая птица срывается с водостока, пикирует и садится ему на сумку, прямо на бок, и принимается долбить клювом застёжку.

— Пошла! Пошла отсюда! — отмахивается он папкой.

— Голубь у тебя тоже свидетель, Послушник? — доносится с ящика Хока, — Присягу ему принимать будем или так, на слово поверим?

Двор хохочет, теперь уже надо мной, а я молчу.

«Вестница чует неладное…», — думаю я, — «Это знаю я, и им знать незачем».

— Амелия, сумку, — говорю я.

Худой вцепляется в ремень обеими руками. Птица вовремя вспархивает и отлетает, а Амелия без видимого усилия выворачивает мужику запястье!

— Ай, ай! Да как вы смеете⁈

— Инквизиция — смеет, — неожиданно грубо отвечает девушка.

Она снимает сумку с плеча и вытряхивает её прямо на мокрую землю! Договоры расползаются по лужам, брякает скребок, шлёпается тряпка, а следом… и жестяная банка побелки.

Скребок я подбираю сам. На лезвии старая краска, а с самого краю тянется тонкая бурая полоса. Я иду с ним к стене и прикладываю лезвие.

Цвет тот же.

— Кто-нибудь знает этот цвет? — поднимаю я скребок повыше.

— Да кто ж его не знает!

— Мы в нём живём, господин Послушник!

— Век бы не видеть…

Затем возвращаюсь и смотрю на тряпку — бурая от ритуального мела. Я поднимаю её двумя пальцами и показываю двору.

— Мел с моей вязи! — говорю я, — Банка с тем, чем затёрли дыру! Скребок — со следами работы по вашей стене! — повышаю голос, — У этого ДЕ-БИ-ЛА в сумке лежит всё, что служило для разрушения барьера. И какоооое же совпадение, разрушенного очень метко и профессионально. Потому что никакая протечка не сотрёт НЕБЕСНУЮ МОЛИТВУ. Друзья, ну вы серьёзно в это верите⁈