Книга Ее домашняя нечисть, страница 103 – Александра Черчень

— Разве тут не та же порода, из которой сложен остальной город?

— Похожа, но иная, более дорогая и редкая. Светлее, плотнее, с синими прожилками. Видишь?

Я присмотрелась. И правда: камень был не просто бело-голубым. В глубине, под гладкой поверхностью, будто застыли тонкие искры – синие, холодные, почти звездные.

Мы прошли через узкую галерею, миновали пару закрытых дверей и вышли к лестнице, ведущей вверх. Здесь стазис держался хуже: по краям ступеней тянулись тонкие трещины, в углах белел мох, но перила все еще оставались целыми, украшенные переплетением драконьих крыльев и змеиных хвостов.

— Садовый дворец был любимым творением царицы Индегерды, – начал Кайшер. – Она проводила тут большую часть времени, потому любовно обустраивала и само здание, и его павильоны, и территорию сада. Там были редкие растения и деревья, а на весь периметр был наложен запрет оборота. Посещать его можно было лишь в человеческом облике.

— Почему?

Мы подошли к достаточно крутой лестнице.

— Сейчас уже и не вспомню официальную причину, но полагаю, что настоящей была другая: с того момента, как вышла замуж, царица не оборачивалась. И потому установила в Саду свои правила, чтобы ограничение, с которым жила она, распространялось и на весь дворец.

— Ты говорил, что тут рос?

Кайшер остановился у перил и на мгновение провел пальцами по вырезанному в камне крылу.

— Мать смогла оставить меня рядом аж до… – Он неопределенно повел рукой. – По-современному, до старшей школы.

— Завидное достижение?

— Учитывая политику моего отца – почти чудо.

Ламир посмотрел на лестницу, потом на меня.

— Позволь?

Не дожидаясь разрешения, он подхватил меня на руки и легко взбежал по ступеням наверх.

— Кайшер!

— Фейн запретил тебе героические подвиги. Лестницы, полагаю, тоже относятся к их числу.

— Ты просто пользуешься предлогом, – проворчала я, с огромным удовольствием обхватывая его обеими руками за шею.

— Разумеется. Но предлог хороший.

Мы вышли на круглую ротонду, которая оказалась практически верхней точкой дворца. С нее открывался прекрасный вид на парадную лестницу, парк, ну и на обломки василиска.

— Какая все же жуткая тварь. – Я поежилась, глядя на поверженного гиганта.

— Оружие последнего возмездия. – Кайшер с нечитаемым выражением лица смотрел вниз. – Царица Индегерда встретила свой конец в Садовом дворце. И в свое последнее творение она вложила всю жизненную силу своего Сада… и свою.

— Вроде как для создания василиска одной жизненной силы маловато. – Я с сочувствием покосилась на мужчину.

Потому что для этой магии, за которую платишь жизнью и кровью, нужна еще одна составляющая.

Боль.

— И боли было достаточно, – почти неслышно сказал он. – К тому времени ее муж уже погиб в битве за город. А все десять сыновей…

Кайшер замолчал.

Слова закончились так резко, будто он наткнулся на стену.

— Всех нас уже приняла земля, – все же договорил он. – Так считала мать. И, пожалуй, была права. Одних похоронили в царской усыпальнице. Других – где пришлось. Саркофаг для меня возвели за оградой кладбища, как для величайшего преступника.

Он усмехнулся, но улыбка вышла пустой.

— Ладно, Айлин, прости, пожалуйста… я обещал экскурсию, а в итоге рассказываю тебе о древней трагедии.

— Почти любые прошедшие через века истории – это трагедии. – Я нерешительно, но все же положила руку на его ладонь. – Просто конкретно для тебя это еще не стало историей.