Книга Ее домашняя нечисть, страница 97 – Александра Черчень

— Хорошо.

— Кстати, ты сможешь ее осмотреть утром?

Можно было бы позвать и сейчас, но вроде как с девушкой все в порядке, и пускать Фейна в спальню после всего там произошедшего ему не хотелось.

— Ты пошел до конца?

— Вроде бы нет, – всерьез задумался ламир, вспомнив свое состояние после пробуждения. Во всяком случае он надеялся на это, иначе наутро она его не вспомнит и будет… сложно.

— Тогда я и без осмотра могу сказать, что все равно потребуются хотя бы сутки на восстановление, – пожал плечами Фейншар. – Но вряд ли с ней случилось что-то совсем уж плохое, в виду все тех же обручальных татуировок. Это обычную девку ты в таком состоянии мог бы опустошить досуха, вовсе не оставив жизненных сил.

— Не любишь ты женщин, – вздохнул принц.

— Не люблю, – спокойно признал Фейн. – Потому и живу на севере: мне близко их социальное устройство. В основном женщины живут на своей половине дома, а те, кто добился права голоса, действительно чего-то стоят.

Причины такого отношения к прекрасному полу Кайшер не знал.

Но самый младший из круга Десяти всегда был весьма специфичен и являлся спонсором основной головной боли.

— В целом мне даже непонятно ваше стремление снять проклятие Многоликого, добавил Фейн. – Мне вот и так хорошо.

— Но все же ты здесь.

— Пусть мне и хорошо, но остальным плохо, – пожал плечами Фейн. – Заорриш вообще в анабиозе по собственному желанию. Мы будим его раз в десять лет, чтобы сон не стал вечным, он полчаса ругается на всех нас, требует вернуть ему смерть и снова ложится спать.

Кайшер усмехнулся.

— Он всегда был склонен драматизировать.

— Неудивительно. Он же был королевским поэтом. По должности ему полагалось красиво страдать.

Фейн снова откусил от своей поджаренной твари, задумчиво прожевал и продолжил:

— Шаэрн Вельт ушел на северные маршруты. Далеко, туда, где уже нет деревьев и ночь длится почти вечные полгода. Он ищет древний, затерянный город богов. Появляется раз в несколько лет, приносит карты и плохие новости. На севере много всякой дряни, от которой нас уберегают почти непроходимые горы.

— Шаэрн хотя бы полезен.

— Полезен, – согласился Фейн. – И совершенно невыносим. Хорошо хоть Цао наконец-то вышел из архивов, где копался несколько десятилетий, и вернулся к артефактному делу. Хотя его новые проекты и эксперименты порой весьма сомнительны.

— Главное, что эти задачи дают ему интерес к жизни, – хмыкнул Кайшер. – Ламирам это важно… долгожительство не приспособленных для этого существ накладывает свой отпечаток.

— Примером тому Илларн Хрост, – сухо произнес Фейн. – Этот решил, что раз бог отвернулся, надо разобраться без него. Кровь, наследование, магия рождения, попытки искусственной подпитки… его эксперименты с каждым десятилетием становятся все более странными.

Кайшер несколько мгновений молчал.

За насмешкой Фейна слишком хорошо слышалось то, о чем они оба не любили говорить вслух.

Десять последних ламиров – это звучало почти величественно, пока их не начинали перечислять по именам и… так сказать, увлечениям.

С вечностью каждый справляется по-своему. Иногда очень странными способами.

— Так что я действительно надеюсь, что у тебя получится и наша жизнь изменится.

— В любом случае сейчас у нас есть сутки передышки. – Кайшер сел на бортик давно пересохшего фонтана и перевел взгляд на светлеющее над крышами дворца небо. Занимался рассвет.