Книга Кусадьба. Требуется горничная!, страница 81 – Анастасия Буянкина

Похоже, мои колебания ни от кого не укрылись, потому что Виктор вдруг аккуратно оттёр меня от узла и, перебрав несколько платьев, вытащил одно. Ярко-алое, с золотой вышивкой на корсаже и подоле, оно выглядело праздничным. Такое если и надевать, то никак не в этих мрачных стенах.

— Примерьте, Тиночка, — предложил он. — Может, вы зря волнуетесь. Платья всё-таки шьют строго по индивидуальным параметрам. Если не подойдут, просто продадим их.

Ну, по крайней мере, мы позаботились о новых кристаллах для освещения подвала — мне не пришлось искать во мраке дорогу до лестницы. С бешено колотящимся сердцем я дошла до ванной и принялась переодеваться.

Пикси тебя дери, Ида, это же просто платье. Откуда столько волнения?

Цвет показался мне уж очень ярким, однако новому обличью подходил идеально — алый был буквально создан для смуглой кожи и тёмных волос. Ещё бы изменить хоть чуть-чуть эту нелепую стрижку, из-за которой пряди по-прежнему торчали в разные стороны… Каждое утро я зачёсывала их назад, но одно неловкое прикосновение — и один-два локона сразу же вырывались на свободу. Сейчас же из-за переодевания волосы вновь растрепались и выглядели чудовищно — будто я выпала из окна третьего этажа и приземлилась точнёхонько на голову.

Да уж.

Я разобралась со шнуровкой — как же хорошо, что спереди! — и повернулась к зеркалу, зажмурившись и не решаясь открыть глаза.

«Это становится нелепым», — хмыкнул внутренний голос.

— Замолчи, — пробормотала я вслух. — Тебя не спросила.

Наконец я всё-таки взглянула на себя. Ну что тут скажешь…

Здорово, просто здорово — без малейшей иронии. Платье село так, будто его для меня и шили и не было никакой Гризельды. Такое алое, что смотреть больно, даже по виду баснословно дорогое, оно абсолютно точно не было повседневным — тут требовался особый случай. Не императорский бал, конечно, но званый вечер у какого-нибудь мелкого графа в честь дня рождения его восьмой дочери.

Я немного покружилась перед зеркалом, и ткань, напоминая живое пламя, пришла в движение. Она струилась и словно танцевала, и это зрелище завораживало настолько, что в какой-то миг на глаза у меня навернулись слёзы.

Можно многие годы думать, что принимаешь себя и свою жизнь безоговорочно, однако в этот момент под ребром меня кольнула острейшая, невыносимая тоска по жизни, которой у Иды Логмир не было и уже никогда не будет. Грандиозные празднества, танцы до рассвета — и, конечно, долгие объяснения в любви на открытом балконе или где-нибудь в уютном уголке…

Моя настоящая жизнь была спокойной и размеренной, привычной — как песня, которую ты знаешь с самого детства и можешь напеть в любой момент, ни разу не взяв фальшивую ноту. И меня это всегда устраивало.

Но устраивать — не значит нравиться, и об этом я до недавнего времени вспоминала уж очень редко.

Я быстро утёрла лицо и умылась. Ещё не хватало, чтобы Виктор заметил… На работе нет места слезам и пустым мечтаниям. Вперёд, Ида, у тебя ещё подвал не разобран!

А кроме того, до дрожи хотелось знать, что внизу скажут о моём новом наряде. Поэтому я подобрала подол, боясь споткнуться, и поспешила обратно — на мягкий свет кристаллов.

Гризельда вылетела навстречу, когда моя нога только-только коснулась первой верхней ступеньки. Она таращилась на меня во все глаза и ни слова не говорила.