Книга Тайна мононокэ с холма Баккэ, страница 65 – Миюки Асаба

У взрослого плотника челюсть отвисла, и он непонимающе пялился на себя, юного.

Снова зарокотал гром, и даже крупный для своего возраста Гэнта сжался. Тогда Ясудзо вытащил у Исаму из стиснутого кулачка стеклянный шарик.

— Ребята, если честно, это никакая не громовая сфера.

Удивительно: как их голоса долетали через дождевую завесу? Но почему-то их было хорошо слышно. Гэнта с Исаму удивленно вскрикнули, и Соитиро тоже нахмурился. Что-то тут не сходится…

«Но ведь только Исаму знает, откуда на самом деле взялся шарик! Он отбил ножку от пробки, чтобы выручить товарища, и спрятал в хокоре».

— Это пробка от графина, который я стянул из маминого шифоньера. А вовсе не сфера с небесным громом. Мы ничего не украли у тэнгу, и ему не за что на нас сердиться, – рассказал Ясудзо все то, что Соитиро слышал от Исаму. – Вот, смотрите! Я докажу: даже скол от ножки остался!

Когда мальчик поднял шарик к небу, все вокруг вспыхнуло, грянул оглушительный удар грома. Все трое закричали и прижались друг к другу.

Когда все закончилось, Ясудзо снова вытянул перед собой ладонь, и тут Гэнта с Исаму вскрикнули и отскочили.

Обыкновенный стеклянный шарик почему-то светился зеленым светом! Зловещим, потусторонним, как будто и впрямь – сфера горного бога.

Увидев, как оба его товарища неуклюже шмякнулись в лужи, Ясудзо расхохотался:

— Ты чего, Гэнта! А еще дразнил Исаму трусом! Эта штука называется урановое стекло. Оно вот так светится на рассвете и на закате. Сувенир из Нагасаки!^[72]

Маленький перепуганный Исаму непонимающе склонил голову набок.

— Что?.. Но как? Как поддельная сфера из твоего дома попала в хокору горного бога? Откуда? И куда делась настоящая? Возле божественного изваяния больше ничего не лежало!

Гэнта с Ясудзо переглянулись.

— Гэнта, а? Я, конечно, схитрил, что подкинул подмену. Но ты-то вообще знал, что там ничего нет, и все равно подбил Исаму подняться. Тоже нечестно! Только он один нас не обманул. Честно один-одинешенек поднялся до самой хокоры и забрал сферу с молниями, сам! По-моему, он доказал, что не трус. Согласен?

Гэнта не выдержал взгляда в упор, насупился и умолк. Лишь нескоро и очень неохотно буркнул:

— Прости. – И похлопал Исаму по худощавой спине.

С покрасневшего от холода носа взрослого плотника свесилась дождевая капля, и он с негодованием буравил взглядом прошлого себя.

Соитиро не знал, что и сказать. Получается, вовсе не Исаму выгородил приятеля, придумав уловку с подменным шариком, а Ясудзо?

Самон словно все знал и безмолвно следил, что будет дальше.

Плотник шагнул к зарослям, наступив в мутную лужу.

— Исаму… – Соитиро невольно положил руку ему на плечо, но старик ее смахнул. Разбрызгивая грязь из-под гэта и шатаясь, он шел к своему юному «я».

— Точно… точно. Это не Ясудзо был жалким размазней, а я. Почему же в голове все так перепуталось?

Старик и мальчик оказались лицом к лицу. Серебристые струи беззвучно лились с небес, укутывая обоих.

Маленький Исаму грустно посмотрел на нынешнего. У того дрожали морщинистые губы. Он печально вздохнул.

— Ясудзо… Ясудзо переехал к нам из Нагасаки. Его тут же все зауважали, – обратился он к себеже, будто проверяя, что больше ничего не забыл. – С тех пор как появился он, Гэнта на меня даже не смотрел. Скоро их семья уехала обратно, но он был такой славный парень, что я, пока они жили в Токио, ему иззавидовался. Сидел в сторонке, смотрел на него и тосковал. Мечтал занять его место. Злился, что он вообще к нам попал. А он ради меня, бесхребетного труса, разбил графин матери. Представляю, какую она ему потом устроила выволочку. Накануне испытания один залез на эту жуткую гору, не побоялся проклятья и влез в хокору. Любой бы струсил… Когда я понял, сколько он для меня сделал, то от стыда чуть не провалился под землю. – Исаму упал перед собой-ребенком на четвереньки. – Потом Гэнта сказал, что нехорошо забирать вещь, которую уже посвятили богам. На самом деле он только важничал много, а сам был тот еще трус. И мы отправились обратно к хокоре, вернули шарик. Когда я клал его на алтарь, поклялся, что вместе с ним оставляю того, кем был раньше.