Книга Тайна мононокэ с холма Баккэ, страница 67 – Миюки Асаба

«Если бы не он, даже не уверен, что смог бы от чистого сердца порадоваться за свадьбу сестры. Что мне бы хватило сил не закрыть додзё».

Тоска от одиночества – это, конечно, Мара, сбивающий с пути меча. Его до́лжно разить ударом клинка…

Но вместе с тем – отец, как оказалось, часто и смеялся, и плакал. Так и молодому мечнику, когда он оставался совсем один, приходилось ох как тяжко.

В голове ожил голос Самона: «Жизнь такая у человека: то смеяться, то плакать. И ты, конечно, тоже человек. Ни за что об этом не забывай», – улыбнулся он тогда в идзакае в Кагурадзаке.

Тропку под ногами испещряли зазубрины от дощечек детских гэта. Блуждая по ним взглядом и осторожно спускаясь по ступенькам, Соитиро наконец произнес то, что давно скопилось на сердце, ведь другие слова все равно не шли:

— Исаму, я вас очень люблю.

На этом он неловко умолк.

Не проронил ни слова и Исаму. А через пару ступенек шмыгнул:

— Ладно, Со, опускай. Дальше сам дойду.

Он в самом деле слез со спины мастера и, подволакивая ногу, догнал детей.

— Девчата! Пустите завтра-послезавтра старичка в гости. Надо мне извиниться.

Те озадаченно на него обернулись, но все наперебой закивали и согласились. Теперь уж они облепили его – и шумной вереницей помогали дедушке спускаться по скользкому склону.

— Хорошо, что старина Исаму оклемался. Что ты ему сказал? – поравнявшись с Соитиро, спросил Самон, освобожденный от стражниц.

— Ничего такого. У меня язык не подвешен… Знаешь, я не понимаю. Исаму отбросил слабость, чтобы стать сильнее. Это же благо. Почему тогда цишэн начал вредить людям?

— От банального одиночества. Ему хотелось найти друзей. Вообще, течение ци не знает ни добра, ни зла: это такие туманные понятия. Нынче самураи не завязывают волосы, а с пучком на темени ходят всякие бандиты, но еще совсем недавно было наоборот. Мир людей никогда не стоит на месте. Ци течет вне человеческих понятий о благе – по сложным переплетениям нитей судьбы. Сеть их столь велика, что мы, жалкие человечишки, бросками костей можем лишь краем глаза заглянуть в ближайшие петли полотна. Человек – всего лишь ничтожная галька, которую тащит по дну широкая река.

Самон подтолкнул вымазанный в грязи камешек и поднял на попутчика глаза. Соитиро остановился.

Какой отчаявшийся, печальный взгляд.

«Кто он все-таки такой? Каким течением его сюда принесло, что за груз он несет на плечах?»

Эти вопросы давно бередили душу Соитиро. В тот раз, когда бродяга нагло заявился в «замкнутый дом», он сказал, будто его прислал с поручением хозяин. Однако поведение господина Миикэ давало основания полагать, что предсказатель солгал. Выходит, он все же явился, чтобы выручить Соитиро? Вот и в этот раз он приложил немало усилий, чтобы спасти Аканэ.

Самон казался распущенным повесой, но корни его души росли из благодетельной почвы. В самом ли деле он растрепанный лентяй или зачем-то наводит тень на плетень?

Самон широко зевнул:

— Как разведем детей по родителям, хочу хорошенько вымыться и отоспаться. Слушай, хозяин! Как насчет пристроить к дому баньку? А то холодно из общественной возвращаться!

— С чего ты собрался возвращаться ко мне? Уверен, у госпожи Одавары есть собственная ванная комната.

— Да, но меня же оттуда выгоняют!

— Как будто я не выгоняю.