Книга Дикарка для Альфы, страница 77 – Рая Вельс

Экран старого телевизора отозвался сухим треском и зажёгся мерцающим синеватым светом. Аркадий взял со стола чёрную кассету, ощущая, как прохладный пластик холодит пальцы, и плавно втолкнул её в приёмное гнездо видеомагнитофона.

Аппарат глухо зажужжал, закрутил ролики. По экрану пошли широкие белые полосы помех, сопровождаемые противным, режущим слух шипением. Аркадий замер посередине комнаты, не мигая вглядываясь в рябящую темноту.

Шум внезапно прекратился. На экране проявилась полутёмная, скромно обставленная комната — судя по всему, спальня в каком-то деревенском доме. В центре кадра стояло глубокое кресло, на котором сидел мужчина.

У него было худое, осунувшееся лицо с глубокими тенями под глазами, впалые щёки и тяжёлый, безумный взгляд, устремлённый прямо в объектив камеры. А у него на руках лепетала и возилась маленькая трёхмесячная девочка. На ней была простая светлая распашонка, а белоснежные, пушистые волосики на голове уже тогда выдавали в ней чистокровную уроженку Северных земель.

Малышка была абсолютно спокойна. Она бессознательно тянула крохотные ручки к лицу мужчины, трогала пальчиками его подбородок, искренне не понимая, в чьих руках находится.

Аркадий почувствовал, как сердце в его груди завязалось в тугой, болезненный узел. Это была Нея. Его крошечная дочь, украденная прямо из колыбели.

Мужчина на видео медленно поднял голову. В его глазах не было человеческого тепла — лишь выжженное дотла, страшное, звенящее пепелище. Он заговорил — тихо, сухо, с ужасающей, въедающейся под кожу отстраненностью.

— Я мог бы убить её прямо сейчас, — раздался из динамиков трескучий, искажённый записью голос. — Одно лёгкое движение пальцев… Вывернуть эту тонкую шейку — и всё. Так же легко, как ваши твари задрали мою жену и мою маленькую дочь. Вы забрали у меня всё. Забрали мою жизнь. Мою семью.

Мужчина на секунду перевёл взгляд на младенца. Девочка ухватила его за палец, но он даже не вздрогнул. Когда мужчина заговорил снова, его голос звучал ещё холоднее.

— Но быстрая смерть — это слишком лёгкое наказание для твоей породы, Северный ублюдок. Слишком милосердный исход. Ты будешь искать её. Ты будешь гнить изнутри каждый день, думая, что она мертва. А она будет жить. Здесь, со мной.

Он вновь посмотрел прямо в камеру, словно глядя сквозь годы и расстояния прямо в глаза Аркадию.

— Но я сделаю так, чтобы зверя в ней больше никогда не было. Я выжгу твою проклятую кровь до последней капли. Каждый день, каждую неделю я буду травить её тем, что превратит твою гордую волчицу в беспомощного, калеку-человека. Она никогда не узнает, кто она. Она будет звать меня отцом. И каждый раз, когда я буду смотреть на неё, я буду видеть твоё поражение. Вы отняли у меня ребёнка. Теперь я отнял ребёнка у вас.

Запись резко оборвалась. Экран снова вспыхнул ядовито-синим светом, а из динамиков вырвалось ровное шипение помех.

Аркадий не двигался. Он стоял перед телевизором, тяжело опустив руки. В его груди с грохотом рушились семнадцать лет иллюзий. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике стоящего рядом кресла, начали медленно, с хрустом погружаться в плотную ткань и сухое дерево. Раздался треск — резной набалдашник кресла разлетелся на щепы под его безумной хваткой.

«Забрали мою жену и мою дочь…»