Книга Демон из средней школы. Повесть вторая, страница 117 – Фил Шрайбер

— Боюсь, я не возьмусь предложить вам точный перевод. — Специалист снял очки.

Врач отложила ручку.

— А вот с этим что делать? — Она положила поверх всего ещё один лист, узкий, с одним знаком, обведённым от руки. — Здесь либо «трижды в день», либо «на третий день».

— Я склоняюсь к первому.

— Это же совсем разные сроки.

— Я склоняюсь, — повторил специалист. — Не утверждаю.

Врач посмотрела на часы и придвинула к себе телефон. Набирала она долго, сверяясь с бумажкой, потом нажала громкую связь и поставила аппарат на середину стола, между стопками.

Гудки шли медленно. На четвёртом сняли, и вместе с голосом в комнату вошёл телевизор. Там что-то выигрывали: сначала музыка, потом хлопали, потом женский голос очень радостно назвал число.

— Слушаю.

Врач представилась, назвала запись и лист.

— Читайте, — сказал голос.

Специалист стал описывать знак: сколько черт, в каком порядке, где обрыв. Телевизор на той стороне не выключили, и в паузах было слышно, как там продолжают радоваться.

— Так, — сказал голос, когда специалист кончил. — Понял.

Все трое подождали.

— Я бы на вашем месте не пробовал ни так, ни так.

— А как? — спросила врач.

— По одной. И смотрите, что будет.

— Это всё?

— Это всё, что я могу сказать по вашему описанию. Мне нужно самому увидеть этот знак на снимке.

Врач сказала «спасибо». На той стороне телевизор сделался громче, и связь оборвалась.

Специалист вынул из второй папки распечатку и положил её перед Гин. На распечатке был нарисован человек: сидел скрестив ноги, спина прямая, ладони на коленях, глаза закрыты.

— Если позволите, Гин-сама, здесь описано рекомендуемое положение тела.

Гин посмотрела на распечатку. Потом на свои лапы. Потом снова на распечатку.

— Разумеется, лишь по возможности, — добавил специалист и отодвинул лист, чтобы он не касался её лап.

Распечатку подшили в карту.

— И ещё, с вашего позволения. По записи внимание следует сосредоточить вот здесь. — Он взял карандаш и поставил крестик на схеме, вложенной в ту же карту, — на ладонь ниже пупка. Схема была человеческая: другой у них не нашлось.

Гин посмотрела на крестик.

— Вы мне на лисе покажите, где это. На человеке я и сама вижу.

— Я обязан оговориться, — сказал специалист.

Последним он достал тонкую пачку и объяснил, что в первой записи предписано особое дыхание — редкое, ровное, «как до рождения»; переводчик передал это двумя словами, и оба спорны.

— Мы это заменим, — сказала врач. — У нас есть аппарат.

Специалист кивнул и стал складывать бумаги обратно в две папки. Перед уходом он остановился в дверях, поклонился Гин и сказал, что верит в благоприятный исход.

— Я обязан оговориться, — сказала Гин.

Он посмотрел на неё, но ничего не ответил.

* * *

За ней пришли в три. Она не спала. В коридоре горела половина ламп, и от этого пол блестел не так, как днём, а полосами. Где-то далеко кипятили воду. Сэки была не в свою смену.

— У тебя же не сегодня смена, — сказала Гин.

— Я поменялась.

— Ради меня?

— Первый приём всё-таки. Хотела, чтобы рядом с вами был кто-то знакомый.

Приём был назначен на четыре, потому что так было написано в старой записи.

— А до утра это дело никак не терпит? — спросила Гин.

— Час Тигра, — сказала врач.

— И в какой из ваших бумаг ночь лучше дня?

— В первой записи.