Книга Демон из средней школы. Повесть вторая, страница 126 – Фил Шрайбер

— Гин-сама, позвольте показать вам новый перевод одного абзаца, — сказал он. — Его сделал другой человек, по моей просьбе. Он расходится с прежним в двух местах.

— В важных? — спросила врач.

— Оба важные. — Специалист снял очки и тут же надел. — Я обязан сказать: из этого не следует больше, чем следовало из прежнего.

Ещё он привёз два листа, которые держал отдельно от остальных бумаг. На первом был нарисован человек, сидящий скрестив ноги, с ладонями на коленях. Под рисунком стояла подпись в две строки.

— Если позволите, ещё раз о рекомендованной позе, — сказал специалист.

Гин посмотрела на свои лапы. Специалист посмотрел туда же, подержал лист на весу и убрал его обратно в стопку. На втором была схема, а на схеме — крестик, чуть ниже середины.

— Внимание следует сосредоточить здесь, в нижнем поле.

— Вы опять человека принесли, — сказала Гин. — Я пока всё ещё лиса.

— Простите, Гин-сама. Другой схемы у нас по-прежнему нет. Но я обязан был показать.

Схему подшили в карту. Гин смотрела на стопки. Бумаги пахли пылью и чужим ящиком.

Перед приёмом всё было как заведено. Мужчина с плоским футляром поклонился Гин, поставил футляр у стены, открыл его и остался рядом, руки свободно у пояса. Гин на него уже не смотрела: он приходил каждый раз и каждый раз стоял в одном и том же месте.

— Сейчас введём препарат для премедикации, — сказала врач.

— Это ещё что за слово? Колоть что будете?

— Препарат перед жемчужиной, чтобы вам было спокойнее.

По лапе от катетера пошло холодное. Через несколько минут стало безразлично, и то, что должно было случиться, перестало иметь значение.

— Состояние духа, — сказала врач, не поднимая головы. — Что записать?

— Что хотите. Вы мне его только что ввели.

Врач записала. Чашка была та же, фарфоровая. Гин подхватила жемчужину языком, и холод обжёг нёбо, как в первый раз. К этому она так и не привыкла.

* * *

Потом не произошло ничего.

Тепло не пришло ни через час, ни к вечеру. Гин лежала на кровати, куда её положили, и ждала знакомого жара, словно её снова должны были опустить в слишком горячую воду. Но жар всё не приходил. Ночью она слезла на пол и легла под стул, где ножки были с трёх сторон.

Утром её осмотрели. Потом ещё раз после обеда. Показания были ровные, и на листе их писали друг под другом, без отметок на полях.

— Это не значит, что ничего не происходит, — сказала врач. — Это значит, что мы этого не видим.

— А сколько ждать, пока вы что-нибудь увидите?

— Не знаю.

Во дворе гравий держал жар до самого вечера, и по нему нельзя было пройти тихо. Стрёкот цикад стоял сплошной стеной, без промежутков. Гин обошла двор по краю, проверила кротовый ход — он был старый, никто им не пользовался, — и легла в тени у ограды, мордой к калитке.

Ночью Гин считала, как дышит Сэки в кресле. Аппарат в углу считал за неё саму и сбивался каждый раз, когда она вздыхала глубже обычного; тогда он пищал. От писка Сэки просыпалась раньше, чем от чего бы то ни было ещё, вставала, что-то нажимала и садилась обратно.

— Спи, — сказала Гин на вторую ночь.

— Я на смене.

На третий день её разбудили для осмотра раньше обычного.

— Как самочувствие?

— Вы меня только что разбудили. Дайте хоть понять, как я себя чувствую.

Графу заполняли со слов.

— Состояние духа?