Книга Демон из средней школы. Повесть вторая, страница 131 – Фил Шрайбер

Утром двор был завален ветками. Гравий смыло к ограде длинными языками, кротовый ход залило. Одна из трёх сосен стояла сломанной посередине — не вывернутой, а именно сломанной, и слом был белый и мокрый. Её распилили через день. Пень остался.

Знаки возвращались всю ту неделю, и к концу вернулись почти все. Огонь Гин зажигала теперь только в комнате с плитой и только при враче. Он стал ровнее, чем был до пятой жемчужины: его можно было провести до второй отметки и вернуть, не двигаясь следом всем телом. До третьей он не доходил.

После занятия Гин ложилась прямо там, у плиты, пока не переставало стучать в ушах, и только потом поднималась пить. Воду приносила Сэки.

— Вы вчера только два круга сделали, — сказала она однажды.

— Я помню.

* * *

По утрам в приоткрытое окно тянуло холодом. Цикада осталась одна, и та подавала голос только днём. Во дворе на месте сосны стоял пень. На свежем мокром срезе проступали тёмные кольца.

В коробке оставалась одна жемчужина.

Мужчина с плоским футляром пришёл не один. Оба поклонились от двери. Второй встал у противоположной стены с таким же футляром и открыл его так же — на полу, не глядя внутрь.

— Вас теперь двое, — сказала Гин.

— Да, — сказал тот, который приходил всегда.

Больше об этом никто ничего не сказал. Врач придвинула столик, поставила чашку и переложила в неё последнюю жемчужину.

— Согласны?

Гин смотрела на чашку.

— А эта жемчужина тоже может отнять то, что уже есть?

— Вы про огонь и чтение?

— Не только про них.

Врач положила карандаш.

— Может, — сказала она. — Мы это уже видели.

Гин посмотрела на коробку, в которой больше ничего не лежало.

— А потом что со мной будет?

— После этой больше давать не будем. Она последняя.

— Я не про жемчужины. Про себя.

Врач не ответила.

— Согласна, — сказала Гин.

Премедикация была та же. По лапе пошёл холод, и всё вокруг стало ровным и неважным. Она подхватила жемчужину языком и успела лечь сама. Дальше она ничего не помнила.

* * *

Проснулась она оттого, что не могла повернуть ухо. За дверью разговаривали. Обычно хватало чуть повести ухом, чтобы отделить голоса от гула вентиляции. Теперь не выходило: ухо не двигалось.

Гин подняла голову. Одеяло сползло. Она хотела придержать его лапой и увидела руку.

Некоторое время рука просто лежала поверх ткани. Гин пошевелила пальцами: четыре согнулись вместе, а большой ушёл в сторону, сам по себе. Она перестала дышать. Потом осторожно положила рядом вторую руку.

Из-под одеяла выступали колени. Ступни упирались в спинку кровати: ночью её опять перенесли с пола, и теперь она занимала кровать целиком.

Кнопка лежала у подушки. Гин потянулась к ней, промахнулась, поймала провод и подтянула за него. Нажала большим пальцем.

Сэки вошла почти сразу. Остановилась у двери, посмотрела на Гин, потом на горящий огонёк вызова. Ничего не спросила.

— Сейчас принесу одежду, — сказала она.

Гин сглотнула.

— И зеркало.

Голос тоже был другой: ниже, с хрипотцой после сна. Собственное слово отозвалось в груди так, что Гин положила туда ладонь.

— Оно у вас на тумбе, — сказала Сэки.

Сэки принесла халат, закрыла за собой дверь и помогла найти рукава. Гин всё время знала, что нужно сделать. Вот рука, вот отверстие рукава, нужно только попасть. Ладонь упиралась в ткань рядом с отверстием. Локоть уходил назад, когда она пыталась вывести его вперёд. После второй попытки Гин замерла, стиснув зубы.