Книга Демон из средней школы. Повесть первая, страница 53 – Фил Шрайбер

— Год уже.

— Погоди, чему уже год?

Гин посмотрела на него.

— Тебе.

Котори принялся считать месяцы по пальцам. Пальцев не хватило; пришлось начать с большого ещё раз.

— Да, — сказал он. — Уже год.

Гин положила морду на лапы, будто сама давно всё посчитала.

Колени теперь мёрзли: куртка до них не доставала с июня.

Танто лежал в ножнах поперёк доски, рядом с чертой, которую Котори сделал за меч. Имени у него всё ещё не было. Летом Котори попробовал два — одно услышал в городе, другое придумал сам, — но нож отзывался на оба одинаковым гулом. Так же он гудел в дороге, когда Котори спрашивал: «Это ты?»

— Ладно, — сказал ему тогда Котори. — Когда захочешь, сам скажешь, как тебя звать.

Больше имён не придумывал. По-прежнему выносил танто навстречу первому лучу, но спрашивал всё реже.

Нанами он тоже показал танто, как обещал, — у магазина, не вынимая из ножен. Она сказала «красивый» и провела пальцем по дереву. Посмотреть на лезвие не попросила.

Гин по-прежнему приходила. Когда танто был в зале, она лежала на третьей ступеньке мордой к воротам, а когда Котори вынимал его на крыльце — съезжала к стражу без лапы и говорила «Убирай», не дожидаясь конца проверки.

В октябре исчезли мотыльки. Зал у Хаяси стали закрывать раньше, и Котори теперь уходил из храма засветло.

* * *

В тот вечер он возвращался от барабанов с тофу для Гин.

Трудное место сегодня впервые удалось сыграть без ошибки, и Котори всю дорогу от вокзала отбивал его пальцами по пакету.

Было холодно так, как этой осенью ещё не было. У людей изо рта шёл пар. Дорожку вдоль реки они обходили: там дуло.

На одной из скамеек у реки, под фонарём, лежал человек.

Котори заметил его сразу — так же, как замечал монеты в щелях. Он умел отличать вещи, оставленные на время, от потерянных. Этот человек не устроился отдохнуть. Он лежал, будто его потеряли.

Котори подошёл ближе. Человек был стар — лысая голова в редком седом пуху, щетина, губы в трещинах. Тонкая куртка на вате, под ней что-то вроде халата, подпоясанного шнуром. На ногах матерчатые туфли без носков. Он лежал на боку, поджав колени, и его трясло — не как Такаяму, а всего сразу, а мелко, без остановки, как дрожит натянутая верёвка.

Обе руки он прижимал к груди. В кулаке что-то было: между пальцами торчал край тёмного камня.

— Здравствуйте, — сказал Котори.

Старик не открыл глаз.

Котори положил ладонь на старую деревянную спинку. У бетонных ножек скамьи скопились листья.

— Давно он на тебе лежит?

— Вторую ночь, — сказала скамья.

Он убрал руку. Посмотрел вдоль набережной — до моста, до вокзала. Люди шли по другому берегу, где фонарей было больше.

Котори наклонился ближе, и свет из его глаз лёг старику на лицо.

Веки старика дрогнули. Он открыл глаза — серые, цвета туч перед дождём, — и долго смотрел прямо в огоньки, не отворачиваясь от света.

— Вы совсем замёрзли, — сказал Котори. — Здесь ветер. Давайте я помогу вам встать. Сможете?

Старик разлепил губы.

— Нанко.

— Простите, я не расслышал.

— Нанко.

Котори повторил про себя, шевельнув губами, чтобы запомнить.

— Вас зовут Нанко? Я правильно понял?

— Нанко.

— А фамилию вы помните?

Старик закрыл глаза. Котори подождал.

— Где вы живёте? Кто вас ищет?

— …Нанко.

Других слов Котори не дождался. Он тронул рукав, потом край ватной куртки. От храмовых дощечек он всегда слышал просьбы, но от старика сейчас не услышал ничего. Только почувствовал холод. Старик держался за своё имя, как за камень в кулаке, и других слов у него не оставалось.