Книга Демон из средней школы. Повесть первая, страница 61 – Фил Шрайбер

Темнота навалилась. Не на створки: створок у ворот не было давно. На то место, где ворота кончались и начинался двор. У Котори заныли зубы. Как в первую ночь, когда он толкнул колокол ладонями. Только колокол сейчас никто не толкал. Котори посмотрел на него — зелёный бок под своей крышей, бревно в траве. В бронзе гудело. Внизу не звонили.

Снова удар. Дрожь прошла от зубов в грудь, потом ниже, туда, где он ещё никогда ничего не чувствовал.

На верёвке у ворот оторвалась бумажка. Одна из старых, цвета кости. Хрустнула, как хрустят под метлой сухие листья. Хруст прошёл через Котори насквозь.

Гин заверещала.

Не тявкнула, не взвизгнула — заверещала тонко и длинно, как не кричит лиса и как он не слышал от неё ни у щели, ни у камня. Она слетела с третьей ступеньки, врезалась ему в ноги и вжалась в них так, что он отступил на шаг. Шерсть вздыбилась вся. Её трясло.

— Гин.

Она не слышала. У неё стучали зубы.

* * *

Котори стоял в двери.

За спиной был зал: старик у стены с камнем; на доске, поперёк, танто в ножнах. Перед ним — двор, колокол, ворота. Темнота всё напирала, и каждый раз у Котори хрустело в зубах, будто ломалось то, что её сдерживало.

Что он мог сделать?

Теперь у него был Танто. На нём было словно написано — «только в крайних случаях». Он не знал, крайний ли это случай: ему было не с чем сравнить. Не знал, что осталось в коротком лезвии от той силы. Знал, что от одной песни Гин съезжает к стражу — а теперь у стража теснились демонические лица. Не лица даже — он покатал на языке новое слово, которое подходило больше — рожи.

За неё он боялся больше, чем за старика, и не знал, честно ли это.

Старика не унести. Тропа начиналась за воротами, за спинами пришедших. Был ещё пролом в кустах, но там он и сам пробирался с трудом. Со стариком на плечах не пройти.

Ворота. Закрыть было нечем. Страж без лапы стоял, как стоял. Встать в них самому — как страж, только с двумя руками? Что из этого выйдет, Котори не знал. Знал, что за спиной у него тогда останутся оба, и ни один не сможет уйти.

Оставался колокол.

В первую ночь он толкнул его, чтобы внизу знали, что вечер. Отозвалось в зубах — так же, как сейчас. Гин сказала весной: он не железный. И он не твой.

Услышит ли кто-нибудь внизу, если он позвонит сейчас? Догадается ли прийти? Вокзал светился между деревьями, как в любой другой вечер. А если придёт, то кто? Кто справится с этими рожами?

Навалилось ещё, и хрустнуло ближе.

До колокола надо было пересечь весь двор. К воротам, а не от них. Котори посмотрел через двор, потом назад, в зал. На доску у стены под росписью. Если ждать, пока станет ясно, крайний ли это случай, вернуться за танто он уже не успеет.

Он опустил руку и нащупал загривок Гин. Лиса дрожала под его ладонью.

— Гин, отпусти меня. Я только за ножом, вон туда.

Она не отпустила. Он отступил в зал вместе с ней — Гин скользила за ним по доскам, вцепившись когтями в штанины, — и только на пороге отцепилась. Осталась там, вжавшись в косяк.

Старик смотрел, как он идёт к доске. Ничего не сказал. Пальцы на камне сжались.

Котори взял танто в ножнах. Вынимать не стал. Свет из глаз лёг на дерево ножен. Под ним едва слышно загудела сталь. Он сразу отвёл лицо.

— Не сейчас, — сказал он. — Пока просто побудь со мной.