Книга Демон из средней школы. Повесть первая, страница 66 – Фил Шрайбер

И оно обещало — теплом в ладони, без слов. Сила будет. Лишь бы рука была крепка.

Лишь бы рука была крепка. Котори посмотрел на свою руку с ножом.

С июня рукав уже не закрывал кисть. Рука выросла. Сильнее не стала. Бревно у колокола он так и не сдвинул: пробовал в первую ночь и потом ещё несколько раз, каждый раз с другого конца. Колокол толкал ладонями, и тот отзывался нехотя, с трудом. Лопата не продавила мёрзлую землю. Молоток дал продавец, потому что камнем выходило плохо.

Никакой он не воин. Воины стояли на стене, и он оттирал им щёки.

Он крепче сжал рукоять. Пальцы дрожали. Что, если он не удержит нож? Если тот ударит не туда? Гин была совсем близко: он слышал её шаги по мёрзлой траве. Что осталось в коротком лезвии от той силы, он не знал. Знал, что оно достало до бога. Кузнец попросил жетон, а отдал свою жизнь. Что попросит железо за силу, оно не сказало. А если возьмёт с того, кто рядом?

Котори снял с колокола вторую руку, обхватил рукоять и отвёл лезвие подальше от Гин.

Что он умел, он перебрал, как перебирал весной способы оживить меч. Мести. Находить, что потеряли. Слышать, чего просят, — с дощечек, с рук, с железа. Светить: свет не грел, но на него шли. Считать, кто пришёл.

Гин назвала его «прочим». Так пишут, когда не знают, в какую графу записать. Сделан из мусора: это он знал с первой ночи, когда вымел остатки себя за порог. Из проклятий и обид — это узнал у щели в кузню, когда оттуда пахнуло тем же, чем пахло от него. Те, у ворот, тоже узнали. Они не ошиблись.

Прочее. Из сора.

Но ведь он и есть храм. Так он ответил Такаяме, так ответил старику. К храму приходят просить. Принять того, кто пришёл, и ответить ему — вот это он умел. С первой ночи.

Старик спросил на бревне: кому служишь? Котори ответил: тому, кто придёт. Старик тогда помолчал, и Котори решил, что ответил не так.

Они пришли. Они просили. И говорили с ним — не со стариком, не с Гин.

С ним можно было говорить. Можно было ему обещать.

Котори посмотрел на нож. Потом на ворота. Он ещё не знал, получится ли. Только другого способа не видел.

Он отступил от колокола. Тот продолжал гудеть.

До ворот было десять шагов. Котори считал их, чтобы не остановиться. Нож держал перед собой обеими руками. Когда опускал глаза, сталь попадала в свет и начинала петь; он спешно поднимал голову.

Сбоку хрустела трава. Гин шла за ним. Держалась подальше от лезвия, отворачивала морду, но шла.

Запах тоже шёл навстречу. Ящик с амулетами, гвозди, верёвка — гуще, чем у щели. Котори задержал дыхание. Так можно было пройти ещё несколько шагов.

— Ближе, — говорили-шептали лица. — Ещё ближе.

Лица теснились у самой черты — там, где кончалась тропа и начинался двор. Красный стоял за ними, выше всех, и смотрел на дверь.

Котори остановился в шаге. Ближе, чем стоял к руке кузнеца. Танто он опустил, чтобы свет из глаз не доставал до лезвия: сейчас не нужно было, чтобы оно пело.

— Здравствуйте, — сказал он.

Лица замолчали. Не все — те, что ближе. Дальние засмеялись:

— Здоровается.

— Слышите? Здоровается.

— Поклонись ещё, мальчик.

Красный не засмеялся.

Котори поклонился. Так полагалось встречать пришедших. Пальцы скользнули по рукояти; он поправил хват.

— Ты кто такой, чтобы с нами говорить?

— Я здесь служу.

— Служи-служи. Нам послужи.