Книга Еще 11 минут радости, страница 22 – Евгения Батурина

Неравноценные какие-то угрозы.

Мимо длинными ногами прошагал великан, на шее его ехал мальчик с видом утомлённого мудреца.

— Смотри, сынок, ав-ав! – великан завидел Филю. – Скажи ав-ав!

«Сам ты ав-ав, – подумал, судя по всему, мальчик. – А это обычная собака!»

Тут я увидела приближающегося к нам велосипедиста и снова попросила Филю идти рядом: отчего-то боялась, что он бросится под колёса, хотя прецедентов таких не было – хвост, например, интересовал моего пса куда больше, чем любые средства передвижения.

Велосипедист благополучно проехал мимо, мы же как раз подошли к удобному (и безлюдному) спуску к воде. Я разрешила Филе искупаться. А вскоре сквозь миллион брызг услышала удивлённое:

— Фрося?

Честно говоря, в первое мгновение меня посетила предательская мысль: не оглядываться. Прикинуться, что не расслышала. Или же – что это не меня зовут, а кого-то другого. Будь я Машей или Ваней, может, так бы и сделала, но имя Ефросинья лишает некоторых привилегий.

— Митя, – сказала я. – А я тебя не узнала… на транспорте.

Митя прислонил свой велосипед к дереву, подошёл, улыбаясь:

— А я вот тебя узнал. Привет.

— Да… Тогда привет.

Из реки выскочил мокрый Филя: хозяйку атакует какой-то дядька, надо охранять.

— Это твой? – спросил Митя, ничуть не испугавшись серого секьюрити.

— Ага, Филя.

— Филипп, Филимон?

— Скорее всего, Филарет.

— Привет, Филарет. – Митя дал себя обнюхать и обойти вокруг, Филя же в ответ дал себя погладить и вернулся в воду: решил, нормальный вроде мужик, можно не очень сильно охранять.

Несколько долгих секунд мы молчали. Я размышляла над идеей броситься в реку и стильно, непринуждённо уплыть на другой берег.

— Красавец, – похвалил Митя Филю, наслаждавшегося водной стихией. – Только, я думал, у тебя девочка.

— Она тоже ничего, симпатичная, – известила я.

— На кого похожа?

— Сложный вопрос. Например, Алейник считает – на Ермолаева (Бестужева, кстати, это предположение заметно коробило). А вот Ариша утверждает, что Наташа – вылитый её покойный муж Иван Христофорович. И-и-и… ты только что услышал три незнакомых имени, а я зарекомендовала себя как оголтелая мать, не способная говорить ни о чём, кроме своего материнства. Прости.

— Это же твой ребёнок, – мягко возразил Митя. – И я сам спросил. Мне интересно.

— Ну ладно. А мне интересно, как там морской свин Йося.

Митя вздохнул:

— Йося прожил отличную жизнь.

— О нет! – расстроилась я. – Вот теперь точно прости. Что случилось?

— Старенький стал. Он, вообще, и ко мне попал уже не юным.

— А как, кстати, попал? Почему-то не знаю эту историю.

— Ну, я тогда только переехал на «Аэропорт», в ту квартиру. Она была жутко грязная и полна хлама, собственно, потому и сдавали задёшево. Я неделю завалы разгребал, ходил на помойку и обратно, как рейсовый автобус. Прихожу в очередной раз – там у мусорного бака стоит клетка с Йосей, рядом рыдает ребёнок.

— Ребёнок нашёл свинку?

— Наоборот.

— Ребёнок потерял… ой… ребёнок выбросил свинку?!

— Ему мама велела. То есть ей, девочка это была.

— Зачем?!

— В воспитательных целях. Девочка плохо чистила клетку. Мама сказала – всё, уноси на помойку, раз так, а я из окна прослежу.

— Боже.

— Ну, я сначала подумал, мама… м-м-м… шутит. Сходил с девочкой и свинкой к ним домой. Познакомился, называется, с соседями. Нет, мама не шутила, очень была принципиальная. Мне заодно досталось за инициативность. Но и Йося тоже зато достался.