Книга Еще 11 минут радости, страница 32 – Евгения Батурина

— Я живу на «Багратионовской», – сообщила я примирительно. – Мне так и так две пересадки.

— Чудненько! – оживилась «добрая».

— Прелестно! – согласилась и «злая». – В понедельник сможете выйти?

— И давай на «ты»? Мы тут все на «ты», – снова «добрая».

— Погоди… те, а как же «пять моих отрицательных качеств»? – развеселилась я.

— Если верить Тасе Алейник, у тебя столько не наберётся! – засмеялась «злая», которая злой, конечно, не была.

На улицу, в очередной этап пурги, я вышла уже рабочим человеком. Оставалось только придумать, кто вместо меня станет матерью в декрете.

— А с сентября нельзя, Фроськин? – спросил Бестужев. – Или хотя бы с лета?

— Даже со вторника нельзя, – понуро объяснила я. – Форс-мажор у них.

— Форс-мажор, фрось-мажор… – задумчиво повторил Бестужев. На лице его читались растерянность и явное желание что-то придумать, как-то помочь. Меня это, вместе с «фрось-мажором», тронуло.

Мы стояли у подъезда, домой не шли: обсуждали мои новости на улице, как заговорщики. У Бестужева белые волосы, и снежинок на них почти не видно – падают и сразу становятся частью пейзажа.

— В сентябре хоть в садик пойдёт, а сейчас… – продолжал он растерянно. – Как мы к понедельнику няню-то найдём?

— Ну, если никак, значит, никак, – сказала я храбро. – Будет и другая работа.

— Да тут журнал хороший, и Алейник под боком, – возразил Бестужев и стряхнул снег с головы. – Ладно, пойдём, чего морозимся-то.

Дома было подозрительно уютно, и все нам обрадовались. Филя вилял хвостом и тыкался носом в мои колени, Наташа взбиралась по Бестужеву, как по лесенке на площадке, Ариша приглашала к столу, а на столе стояло блюдо с пирогами!

— Как вы успели? – удивилась я. – Двое детей – и пироги ещё.

— Подумаешь, двое детей, – присвистнула Ариша. – Они мне помогали, да? Моя ты хорошая! Одна плюшечки сахарком посыпала, другой начинку подъедал. Все в муке были, только вот отмылись, чтоб родителей красивыми встречать…

Ариша суетилась, поворачивала пироги на блюде выгодной стороной к публике:

— Алёшенька, бери! Какой на тебя смотрит? Тут с мясом, тут с рисом и яйцом.

Бестужев послушно взял два. Я чуть поёжилась от фразы «какой на тебя смотрит» – меня с детства пугало это очеловечивание – и предложила Арише:

— Сядьте хотя бы сами, отдохните.

— А я не устала! – гордо сказала она. – Ни капельки не устала! Только с Филькой мы вечером не выходили ещё, закрутились.

Я кивнула и пошла обратно в коридор одеваться. Филя тоже все правильно понял: бросился к поводку.

Мы погуляли, повалялись в свежем снегу, прорыли в нём пару тоннелей и вернулись домой. А там сияющий Бестужев, употребивший треть пирогов с блюда, объявил, что досрочно нашел нам няню.

— Вот эта великая женщина! – он указал на Аришу. – Друг детей и животных! Согласилась ухаживать за обоими, пока садик не начнётся.

Великая женщина тоже улыбалась, хоть и немного нервно: видимо, только начала понимать, на что именно согласилась.

— Вы по утрам-то собаку свою сами выводите, – обратилась Ариша ко мне чуть капризно. – И на работе не задерживайтесь. Поработали – и домой, мне тоже отдохнуть надо.

— Ты же говоришь, не устала! – в шутку пожурил её Бестужев.

Бедная Ариша, которую поймали на слове и любви к сынку Алёшеньке, промолчала, стала накрывать пироги клетчатым полотенцем – а полотенце было коротковато, не хватало его на все пироги…